Он достал тетрадь, быстро пролистал страницы.
— Ты кому-нибудь давала читать?
— Давала.
— Кому?
— Корреспондент здесь был, когда ты работал в первой бригаде. Вот он и переписал.
— А кто тебя просил это делать? Ты же знаешь, что я пишу для себя. Нельзя так распоряжаться чужим творчеством, — явно расстроенный сказал он.
— Прости, Витя, но я думала, что тебе будет приятно…
— Да дело не в этом. Это, понимаешь, только проба пера, сырые, слабо сделанные стихи, а ты их отдала в газету.
— Наверное, не такие уж они плохие, раз их в газете поместили.
— Мне лучше знать, какие это стихи…
Галина виновато глядела на мрачное лицо Виктора, который ходил по комнате.
— Витя, я же не знала… Я хотела от всего сердца сделать тебе приятно. Прости, пожалуйста! — сказала она.
— Да ладно… Чего уж теперь… Раз так случилось.
Он сложил тетрадь вдвое и засунул в карман.
В субботу утром колхозники увидели объявление, расклеенное на столбах, заборах и просто на стенах домов по всему Красивому. Большие печатные буквы кричали: «Сегодня в 9 часов вечера в клубе состоится комсомольско-молодежный диспут о будущем. Приглашаются все желающие».
Люди читали и удивлялись. Что еще придумали эти комсомольцы. И не поленились же столько объявлений написать! Раньше, бывало, повесят одно возле клуба, да и только. Может, действительно что-то интересное затевают.
Еще задолго до указанного времени возле клуба собралось более полусотни человек. Ребята группами бродили туда-сюда, курили, смеялись, перебрасывались шутками с девушками.
Человек пятнадцать столпилось вокруг скамьи, вынесенной из клуба. На ней сидел Федька Ховрах. Он копировал своего товарища, длинного и неуклюжего тракториста Николая Молчана. Копировал мастерски, меняя голос и выразительно жестикулируя.
— Вот иду, говорит он мне, а ночь — хоть глаз выколи — ничего не видно. Смотрю — навстречу семеро, оба в куртках, все трое в очках…
— Брехня! — возразил Николай.
— Будешь оправдываться перед судом! — отрезал Федька под смех присутствующих и вел свое дальше:
— Ну, так… Я иду, и они шагают. Я смотрю на них, и они уставились на меня. Ага, думаю, попался, но держусь молодцом. Вы же знаете Миколу? — обратился Федька к слушателям. — Он у нас всегда бодрый, как молодой огурчик: весь зеленый и в прыщах.
— Ха-ха-ха!
— Да… Так вот, смотрю, — трое заходят слева, четверо справа, а остальные спереди и сзади. Ну, думаю, не избежать драки, и наливаюсь злостью. А Николай, вы же знаете, не какой-то там Леха с кирзовыми золами, он, когда разозлится… Плюнь в лицо — зашкварчит. И в драку лучше с ним не лезь. Как замахнется — сам еле на ногах устоит, а все бледнеют. Одного стукнет, а пятеро падают в обморок с досады…
Все чуть не ложились от смеха.
— Ну и брехло!.. — качает головой Николай.
— Вот я и говорю, что ты не дашь соврать, — ответил Федька и опять за свое: — Надвигаются вот, говорит, на меня. Ну, думаю, сейчас уложу одновременно всех семерых, и пусть мне потом дают хоть семь лет расстрела. Пока я так думал, один подскакивает ко мне. Я его — р-раз! — в ухо. Под глазом у меня так и выскочила шишка. А тут второй. Стукнул его — он копыта вверх. Пока я вставал, они мне еще!.. Тут Николай уж совсем разгорячился, разбросал всех, как котят, и опомнился только в скорой помощи…
Пока ребята смеялись, Федька с независимым видом достал портсигар и закурил папиросу.
К группе подошел Сергей.
— А-а-а, бухгалтерия прикатила!
— Привет!
— Привет, Серега!
Кружок раздвинулся, пропуская Сергея внутрь. Парнишка, сидевший рядом с Федькой, быстро поднялся, уступая место бухгалтеру. По всему было видно, что ребята уважали Сергея. А ему становилось неудобно от такого внимания. Если бы хоть он был постарше — другое дело.
— С-сидите, с-сидите! — поспешно проговорил он.
— Садись, садись, Серега! — с серьезным видом пригласил Федька, но в глазах его прыгали чертики. — Расскажи, как ты лечился у сумасшедшего профессора.
— Какого? — опешил Сергей, растерянно замигав.
— А того, что в доме для умалишенных.
— Я у доцента гипнозом лечился, а профессора никакого и не видел.
— Ну не скромничай. Помнишь, ты же сам мне рассказывал?
— Я? Тебе? Ничего я тебе не рассказывал. Ты что-то путаешь…
— Ну, ты даешь! Ничего я не путаю, — притворно обиделся Федька. — Нечего уж, не выкручивайся. Ребята здесь свои, дела давние, излагай все, как было.
— Ничего я не знаю. Какого-то профессора выдумал…
— Не хочешь? Ну, тогда я сам, — оживился Ховрах. — Приходит наш Сережа в приемную психиатрической больницы, спрашивает профессора Дубину. «Посидите немножко. Сейчас узнаю, здесь ли он», — сказала сестра и вышла.
— Какой Дубина, какая сестра? — под общий хохот развел Сергей руками. — Не было такого.
