Не прошло и десяти минут, как за ребятами закрылась дверь, а в дом ввалился новый гость.
— А-а-а, вот ты где. Здравствуй!
Галина узнала корреспондента молодежной газеты.
— Ну и метель!.. Третий год живу в Крыму и никак не могу угадать, как одеваться зимой. Натянешь пальто — захватит дождь. Поедешь в плаще — ударит мороз. Наденешь валенки — обязательно выглянет солнце, и все расквасит вокруг. А через два часа смотришь, — опять замерзнет…
Он снял шляпу, опустил воротник пальто.
— Я уже и на ферме был. Председатель к тебе послал. Хороший свинарник, мне понравился. Между прочим, я в долгу перед вами. Так и не поместил тогда заметку о свинарках. Нельзя же было подряд три материала из одного колхоза.
Говорил в спешке, а сам уже расположился за столом, достал блокнот.
— А знаешь, как ты меня подвела?
— Я? Вас? Когда…
— Да в прошлый раз. Стихи оказались крадеными, а ты уверяла, что Костомаров сам их пишет. Опубликовали мы, а через неделю пришло письмо в редакцию. Автор стихов — слепой парень и почти год назад печатал их в журнале для слепых, который издается в Ленинграде.
«Так вот почему мне показалось, что в стихах чего-то не хватает. Их писал человек, лишенный возможности видеть. И этого человека обворовывали…» — с возмущением подумала Галина.
— Мне чуть выговор не влепили за этого Костомарова. Кстати, где он сейчас? — спросил Чижук.
Галина пожала плечами.
— Сбежал.
И она рассказала о Викторе.
Корреспондент просидел больше часа, исписал с десяток страниц в блокноте и также поспешно, как и появился, ушел, натянув на уши шляпу и подняв воротник пальто.
— Надо побывать еще в одном колхозе. Не знаю только, как буду добираться, — сказал он прощаясь.
Приближалась обеденная пора. На улице разыгралась настоящая метель. Галина, устроившись у теплой стены, развернула учебник по плодоводству. На завтра было назначено занятие только что организованного кружка садоводов. Читать лекцию пригласили агронома из района.
Но сегодня выдался день неожиданных визитов. Не успела Галина и страницы прочитать, как в комнату влетела раскрасневшаяся Настя.
— На улице так чудесно! Метель! Ох, и люблю же я зиму! А ты что делаешь? — спросила она, разматывая пуховый платок.
— Читаю.
— Оставь. Давай поболтаем немного.
Она подбежала к столу, включила приемник, нашла музыку.
— У нас в Пензенской области знаешь, какие зимы бывают? Избы вровень с крышами снегом заметает. Любила я во вьюгу лежать на горячей печке и слушать сказки. Бабушка у меня была мастер в этом деле. Метель разноголосо воет в трубе, а бабушка медленно, протяжно так рассказывает всякие страшные вещи. Я еще маленькой была. Лежу ни жива ни мертва. Хо-рош-шо!
Музыка в приемнике прекратилась, и диктор объявил: «Говорит Донецк. Передаем областные известия… Хорошими трудовыми успехами встречают горняки Новый год. Сегодня строители шахты «Крымская-комсомольская» досрочно выполнили годовой производственный план. Бригада Петра Чигорина на семнадцать дней раньше срока завершила проходку шахтного ствола.
— Галочка! — подпрыгнула Настя. — Петр!.. Это же о нем говорят, слышишь?
— Тише ты, дай послушать! — нетерпеливо одернула подругу Галя. Она сидела с сияющим лицом, затаив дыхание, не сводила глаз с освещенной шкалы приемника. Но диктор уже говорил о других шахтах.
— Почему же ты не радуешься, каменная баба?! — набросилась на нее Настя.
— Я радуюсь…
— Да разве так радуются? Дурочка!.. Прыгать надо, ходить на голове, визжать, смеяться, ну разбить что-нибудь, чтобы излить чувства…
— Ты научишь!..
Настя засмеялась и обняла подругу.
— Счастливая ты, Галочка, честное слово. Просто завидую. Эх, если бы он меня так любил…
— Кто, Петр?
— Да нет, Степан. Я возле него уже и так, и сяк, а он, словно трактор С-восемьдесят, — сила немереная, а души нет. Даже не замечает… Не признаваться же мне первой…
— А меня чему учила? Помнишь?
Настя засмеялась.
— Другим советовать легче. А вот как самой… — она вздохнула. — Ой, да что я болтаю?.. От скуки все это. Здесь, в сердце, ничегошеньки еще нет, — ударила она себя кулаком в грудь. Потом подпрыгнула и подбежала к окну.
— Ох и буря же будет! Держись!
И буря действительно разыгралась.
Ветер сперва налетал порывами, словно брал разгон, и становился все сильнее и сильнее, а потом подул с безудержной силой, запел, засвистел, загудел на разные лады между заборами, под крышами домов, на струнах проводов. Бросался на дома и от того, что не мог развалить стены, яростно завывал, швырял снегом, звенел стеклами.
Зато в поле гулял без помех. Поддувал, ломал замерзший снег, пластами поднимал его, бросал на землю, разбивая на мелкие крошки, снова подхватывал и распылял в белое подвижное облако, быстро нес к посевам озимой пшеницы, обрывал с нее сонные листочки, вылизывал все, что попадалось на пути. Казалось, над степью двигался не воздух, а сплошная снежная масса. Ни земли, ни неба, ни пространства.
