Повернули головы еще двое парней, сидевших по обе стороны от него. Сперва они показались Галине похожими друг на друга, словно близнецы. Но через какое-то мгновение она поняла, что такими их делает одинаковая одежда: пестрые размахайки непонятного кроя.
Галина только секунду-другую задержала взгляд на «близнецах» и, немного приподнявшись, принялась искать взглядом одноклассников. В дальнем конце зала тесным кругом стояло шестеро парней. Плечистый Петр Чигорин, размахивая руками, что-то пылко говорил своим товарищам. Он раз за разом встряхивал головой, закидывая назад непослушный чуб.
— Серьезная особа! — подмигнул своим дружкам незнакомец в размахайке, положив руки на спинку скамьи. — Знаете, синьорина, вы хорошо умеете владеть собой. Собираетесь стать артисткой?.. Джуль-етта!.. Дезде-мо-она!.. — тоненьким голосочком просюсюкал он.
Тася фыркнула в кулак. Дружки блондина захохотали.
Галина почувствовала, как в груди горячей волной поднялось раздражение. Каждый раз, когда задевали ее самолюбие, она мигом перевоплощалась, становилась вспыльчивой и раздраженной. Но не хотелось портить торжественного настроения. Сдержавшись, серьезным, внимательным взглядом посмотрела парню в глаза и медленно и спокойно сказала:
— И вам не стыдно так разговаривать с незнакомыми?
В его глазах мелькнула растерянность, но через какое-то мгновение парень уже овладел собой.
— Ах, простите, мадам, я не представился… Со мной этого больше никогда не повторится. Обещаю. Фонфарамон Завязкин, — с актерским пафосом проговорил он, приложив ладонь к груди.
Друзья Завязкина захохотали, Тася смеялась в сложенные лодочкой ладони и искоса поглядывала на шутников.
Галина еще раз внимательно посмотрела на Фонфарамона, осуждающе покачала головой, отвернулась.
— Нет, вы взгляните на это лицо! — шутил Завязкин. — Чеканный профиль, лоб мыслителя. Я, конечно, ошибся. Она не актриса, а поэтесса. Девочки, она поэтесса? — с усмешкой проказника обратился он к Галиным соседкам.
— Ах, поэте-есса! — не получив ответа, лениво проговорил он, притворно вздохнув. — Тогда, как мне ни больно, должен разочаровать вас, сударыня. Вместо высокой поэзии на этом сборище вам предложат прозу, скучную, как нотации вашего папаши. Вам порекомендуют пойти на консервный завод мыть банки под баклажанную икру или занять пост стрелочницы на железнодорожном перегоне у телеграфного столба номер двадцать девять — тридцать пять. Очень прошу вас, не соглашайтесь, не разменивайте свой талант на костыли и шпалы — оставайтесь поэтессой!..
Как ни сдерживала себя Галина, но смолчать не смогла. Темные брови ее сошлись к переносице.
— Послушайте, Фонфарон, или как там вас… если вы сейчас же не замолчите, я вас выведу отсюда! — проговорила она четко и так громко, что шум вокруг затих.
Отовсюду на них оборачивались парни и девушки. Фонфарамон усмехнулся и неохотно отвернулся. То же самое сделали и его дружки.
— Видел, какие фазаны залетели? Кто их сюда пустил? — послышался чей-то голос.
— Гнать их в шею!
— И откуда только берутся такие…
Фонфарамон Завязкин делал вид, что не слышит этих реплик и что-то шептал своим приятелям.
— Никакой он не Завязкин, — на ухо пояснила Галине Тася. — Это Гарольд Небалуев из девятой школы. Едва десятилетку закончил. Напугаешь его милиционером! У него папаша — начальник милиции…
— Что-то начальство заставляет нас долго ждать, — развязно, но негромко проговорил Завязкин.
Галина приподнялась, попыталась взглядом найти Петра Чигорина с ребятами, но у стены их уже не было.
Пока президиум усаживался за столом, шум в зале постепенно стихал. Секретарь горкома партии, коренастый мужчина с сединой на висках и с прической «ежиком», приподнялся, не спеша пододвинув поближе к себе микрофон.
— Товарищи! От имени городского комитета партии позвольте поздравить вас с окончанием средней школы и вступлением в самостоятельную жизнь!
Долго не стихали аплодисменты.
Секретарь смотрел в зал и в его глазах, сквозь улыбку, пробивалась какая-то грусть.
Возможно, вспомнилась молодость, годы Первой пятилетки, когда он вот так же аплодировал на митинге и кричал: «Даешь Магнитку!..». А может, вспомнил другой митинг… Сколько было их тогда, этих митингов, шумных, с буйным азартом, полных горячего вдохновения. Лишь четверть века прошло с тех пор, а кажется, наступила новая эпоха! Так изменилась жизнь…
«А молодежь осталась такой же горячей, нетерпеливой. Только вид ухоженнее и одежда красивее», — думал секретарь.
Аплодисменты начали утихать.
— Мы пригласили на это совещание руководителей заводов и фабрик, артелей и строек города, представителей некоторых колхозов и совхозов. Они расскажут об условиях работы на своих предприятиях, — продолжал дальше секретарь. — Во время экскурсий вы сами посетите производственные цеха и стройки, побываете на полях и фермах. Смотрите, выбирайте, что вам ближе по душе, и, как говорится, — в добрый путь!..
На трибуне один за другим сменялись выступающие. Но Галина не слушала, что они говорили. Она все высматривала Петьку Чигорина и не находила.
