От звука голоса матери поверхность Тьмы успокоилась и сильно уплотнилась, став похожей на черную воду. С этого черного «потолка» вынырнуло что-то похожее на бугор, медленно увеличивающийся в нашу сторону. «Бугор» медленно менялся, пока не принял образ спускающейся по ступеням женщины, закутанной во мрак. Ступени возникали из тьмы в тот момент, когда она должна была поставить ногу на нее, и так и оставались висеть в воздухе, образуя красивую черную лестницу. Чем ниже спускалась Элос, тем плотнее становилось ее тело, пока черный туман не принял форму высокой статной белокожей женщины. Ее белые волосы были собраны в не совсем традиционную для местных тугую и толстую косу, которая спускалась практически до колен, создавая впечатление странного, словно скорпионьего, хвоста. Богиня не имела одежды в привычном понимании – ее тело было покрыто, словно второй кожей, тонким слоем чуть парящего мрака, оставлявшего не покрытыми лишь тонкие и изящные кисти рук да голову. Мрак был достаточно плотным, чтобы нельзя было сказать, что Элос была обнажена, но в то же время плотно обволакивал ее тело, подчеркивая его идеальные пропорции. На узком худощавом лице застыло выражение равнодушия. Когда я взглянул в глаза богини, то увидел там лишь густую шевелящуюся тьму, напоминающую нефть.
При виде ее мать опустила голову, а атретасы, с легким лязгом, упали на колени.
Раздавшийся звук голоса Элос, казалось, рождался в каждой точке ее храма.
– Я вижу, Таенори, ты в плохом настроении? Что случилось? – Богиня позволила себе легкую ухмылку.
– На нас напали в пути, моя богиня.
– И кто же посмел побеспокоить матриарха в такой день?
– Я не знаю, моя богиня, но в нападении участвовал высший вампир со своим выводком.
– Наверное, это было весело! – Богиня звонко рассмеялась. – Но мы здесь не из-за этого, ведь так? – вкрадчиво поинтересовалась он. а – Это твой сын?
– Да, моя богиня. Мы с арирами вашего храма уже утвердили его имя.
– Что ж, утвердили так утвердили, – внезапно богиня, находящаяся метрах в десяти от нас, очутилась рядом. Мать от неожиданности отшатнулась в сторону. – Дай мне его!
Мать, напрягшись, протянула меня богине.
Я почувствовал страх матери и свой нарастающий ужас. Богиня взяла меня на руки и посмотрела мне в глаза: «У тебя будут столетия, чтобы привыкнуть к своему новому имени». Это была явно не моя мысль, но ключевое слово в ней было «будут». Значит, я переживу данный отрезок времени.
Мне показалось, что меня засасывает. Мой дар раскрылся сам, и гигантский столб пламени оказался жалким огоньком спички в огромном темном ангаре. Чужая сила заставила столб багрового пламени раскрыться цветком, выпуская из себя разноцветные прожилки, которые, обретя свободу, тут же свернулись в восемь разноцветных сфер, собравшихся в две окружности вокруг центра. Оранжевое пламя моего дара стало гаснуть, но разноцветные сферы начали испускать энергию, которая, словно туман, стала выпадать на центральную точку. Когда пламя, наконец, погасло, его место уже занимал довольно плотный сгусток энергии, напоминающий звезду с ее хаотично возникающими протуберанцами.
В следующее мгновение я осознал себя на руках своей матери, несущей меня к выходу под зычно-звонкий смех Верховной богини Тьмы Элос.
Ощущение было как после полбутылки водки на голодный желудок. Мне временами казалось, что весь мир вращается вокруг меня, а временами было откровенно хреново. Под конец пути меня жутко укачало, и если бы было чем, я бы точно отводопадил.
Возращение домой помнится смутно, а под конец я вообще заснул.
Проснувшись на следующий день, я обнаружил в доме суету. Как мне объяснила служанка, сегодня день представления меня дому. Во всем доме будет вечером праздник, на котором объявят мое имя и представят меня родственникам.
Меня приодели чужие служанки и удалились, оставив меня сидеть на кровати. Вскоре появилась моя орин с маленькими расшитыми полусапожками – моей первой обувью. Надев ее с помощью орин, я почувствовал себя скованным. Орин помогла мне подняться, и я увидел себя в стоящем зеркале. На меня смотрел толстенький карапуз с короткими, чуть заостренными ушками, ослепительно белой кожей, круглым лицом и очень серьезным взглядом. Я вздохнул и пошел в гостинку завтракать. Завтрак тоже удивил – меня дожидалась маленькая тарелка какой-то каши и ставшее уже обыденным молоко. Поискав ложку, я обнаружил ее в руке моей орин – она всерьез решила меня кормить. Не буду я, наверно, выделяться – пусть кормит.
