Охрана стояла вся дополнительно обвешанная разнообразными побрякушками, амулетами и медальонами. Я также заметил, что многое из украшений и даже оружие было также обвито энергетическими разноцветными линиями. Жаль, что охранницам не разрешалось брать меня на руки, а то б первое, к чему я протянул бы ручки – их оружие. Ну да ладно – на матери тоже было навешано разного добра, как на новогодней елке. Чего стоило ее супероткровенное платье, честно говоря, больше похожее на смесь того, что я видел на Эхаялин, и плюс купальник с короткими изящными сапожками на ногах. Волосы были распущены, и создавалось впечатление, что их объём больше объёма тела. Надеюсь, мамка возьмет меня на ручки, и я сумею стырить какую-нибудь магическую побрякушку. Надо только момент подгадать. Ну, это уж дело техники. Между странными медальонами, выпускающими в окружающее пространство чуть колышущиеся энергетические щупальца, особенно выделялся знак в виде лазурного полумесяца, расположенного горизонтально концами вниз, с тыльной стороны полумесяца как бы выростал черный узкий прямоугольник, за который он и был через кольцо прицеплен к черной цепочке. Знак был довольно большой, наверно, с две мои ладошки. Еще раз взглянув на родственников, я обнаружил на них множество таких знаков: серьги, застежки, крестовины мечей, сабель и кинжалов, навершия на оружии, вышивка на элементах одежды. Этот знак был даже вытравлен на полированных волнистых лезвиях боевых кос моих охранниц, застывших неподвижными истуканами в сумеречном свете светильников. Что уж говорить о моей кофточке? Появился где-то на горизонте отец, перебросился парой чуть ли не ритуальных фраз и стал, подпирая стеночку, контролировать комнату. Странный он, и положение в семье у него странное. И оружие у него отличается в лучшую строну, и одежда практичнее. Возникает впечатление, что он хорек среди кошек – все вместе они его разорвут, а вот один на один даже о везении не стоит думать. Мамка, проконтролировав комнату, удалилась вместе с кагалом родствеников, но спустя минут пятнадцать (я, как только комната опустела, сел, а как услышал приближающийся шум – опять поднялся) вернулась, сопровождая властную среброволосую женщину, одетую в красивое, похожее разрезом на китайское, платье. Ее волосы были собраны в длинную (примерно до колен) толстую косу, украшенную разнообразными заколками и приколками. Украшений было мало, но это, наоборот, производило неплохое впечатление. Обута она была в легкие, наподобие греческих, сандалии.
Охрана при ее виде втянула живот и выпятила грудь. Женщина скользнула по ним безразличным взглядом и подошла, в сопровождении матери, ко мне. Внезапно я понял, что в комнате стало абсолютно тихо – никто не разговаривал и даже не шевелился. Женщина наклонилась. Я посмотрел ей в глаза и понял, что в ее глазах плескалось пламя. Было такое впечатление, что она смотрит в рыжее пламя и оно отражается в ее глазах. Мне показалось, что меня затягивает в огненную бездну, но страха или боли не было. Было лишь тепло и что-то похожее на… интерес? Мне захотелось поиграть огнем, и интуитивно я понял, как воздействовать на него. Я стал загибать гигантские языки пламени, собирая их в один пучок. Языки пламени как-то пытались своевольничать и разгибаться, но я им этого не позволял, и их сопротивление сошло на нет. Я почувствовал одобрение и силу внутри себя. Но мне показалось, что пламя какое-то слабое… А что, если… Поддавшись порыву, я всю силу, словно ведро керосина, плеснул в гигантский огненный столб. В следующее мгновение я вернулся в реальный мир. Первое, что попалось на глаза – это заваливающаяся назад гостья и мать, подхватывающая ее. Черные слуги тут же принесли стул, и мать туда усадила гостью. Мать создавала что-то наподобие уже виденного зеленого заклинания, но гостья остановила ее, что-то сказав. И с интересом еще раз посмотрела на меня. Огня в ее глазах не было. Спустя секунду она, тряхнув головой, встала, с улыбкой обвела родственников взглядом и что-то произнесла, указав на меня (надеюсь, не «секир башка, аллах акбар»), и, коротко переговорив с матерью, удалилась. Мне показалось, что перед уходом она глянула на меня, и в ее взгляде пронеслось легкое сожаление. Интересно, к чему бы это?
