Мне захотелось умереть — растаять, превратиться в лужицу и впитаться в ковер. Я же думала, что сумею их защитить. Ничего другого я и не хотела. Но этот зверь проникал повсюду. Он был внутри Эммы, в ее голове. Я бы убила зверя голыми руками, но не могла — потому что он не существовал. Эмма говорит: «Я не должна была тебе об этом рассказывать, но мисс Кэрри попросила нас нарисовать свой дом, и он такой получился…. Прости, прости…» Я знала, что должна увезти детей, но поехать мне было некуда. Зверь выбрался на свободу, и опасность грозила нам везде — и в доме, и за его пределами. И я ничего не могла сделать — ведь я себе уже не доверяла.
Дженни легко коснулась кончиками пальцев рисунка, словно удивляясь, как эта крошечная вещь изменила целый мир.
— Я сохраняла спокойствие. «Все хорошо, зайка, — сказала я. — Я знаю, что ты пыталась. Мама все исправит. Ложись спать, а я посижу рядом, чтобы зверь к тебе не подошел, ладно?» Я открыла ее гардероб и заглянула во все углы — пусть она увидит, что там никого нет. Я сложила вещи обратно в рюкзак, выключила лампу и села на кровать. Она держала меня за руку и то и дело открывала глаза, чтобы проверить — рядом ли я. Однако после такого волнения сил у нее уже совсем не осталось и в конце концов она заснула. Я взяла рисунок и пошла вниз искать Пэта.
Он сидел на полу в кухне. Дверца шкафа была открыта — того шкафа, в задней стенке которого он проделал дыру, — он прижался к полу рядом с отверстием, словно огромный зверь, готовый к прыжку. Одну руку Пэт положил на полку шкафа, а в другой держал серебряную вазу — подарок от моей бабушки. Раньше ваза стояла на подоконнике в нашей спальне — я ставила в нее розовые розы, чтобы они напоминали нам о дне свадьбы. А рядом с Пэтом на полу лежал нож, очень острый кухонный нож — один из тех, что мы купили, когда еще готовили по рецептам Гордона Рэмзи… «Что ты делаешь?» — спросила я.
Пэт сказал: «Заткнись. Слушай». Я ничего не услышала — потому что там ничего не было! Я говорю: «Никого там нет».
Пэт засмеялся — на меня он даже не смотрел, он глаз не сводил с этого шкафа. И он сказал, он сказал: «Он хочет, чтобы ты так думала. Он же прямо там, за стеной, и я его слышу — если заткнешься хоть на секунду, то тоже его услышишь. Зверь хитрый: он сидит тихо-тихо, но едва я собираюсь сдаться, он чуть-чуть царапает лапой, просто чтобы я не расслаблялся, словно смеется надо мной. Да пошел он! Я умнее его, я рассчитываю на несколько ходов вперед. Ну да, у него есть план — но у меня он тоже есть. Я знаю, чего хочу, я готов к бою».
Я говорю: «Ты о чем?» — а Пэт изгибается в мою сторону и практически шепчет — словно эта тварь может его понять: «Наконец-то я догадался, чего он хочет. Ему нужен я; ты с детьми тоже, но главная цель — это я. Неудивительно, что я не мог поймать его раньше на сраное арахисовое масло и гамбургер. Ну, сволочь, давай подходи!» Он вроде как манит кого-то из дыры в шкафу, словно драться с кем-то собирается. Пэт говорит: «Зверь меня чует; я так близко, что он практически ощущает мой вкус, и это сводит его с ума. Да, он смышленый и осторожный, но рано или поздно — нет, рано, я это чувствую — желание в нем возьмет верх над осторожностью. Зверь утратит контроль над собой, высунет голову из дыры, чтобы цапнуть меня за руку, тут я его схвачу, и бам! бам! ну что, сука, теперь ты уже не такой умный, да?..»
Дженни тряслась, вспоминая это.
— Лицо у него побагровело, лоб потный, глаза навыкате — он стучал и стучал вазой, словно бил кого-то. Он был похож на сумасшедшего. Я завопила, чтобы он заткнулся. «Прекрати! С меня хватит! Посмотри на это, посмотри…» — Я ткнула рисунок ему под нос. Я пыталась не кричать, чтобы не проснулись дети — мне не хотелось, чтобы они увидели папу в таком виде, — но, похоже, мне все-таки удалось привлечь внимание Пэта. Он перестал размахивать вазой, схватил рисунок, посмотрел на него и говорит: «Ну и что?»
Я сказала: «Это рисунок Эммы. Она нарисовала его в школе». А он смотрит на меня с таким видом, типа: «И что тут такого?» Я хотела наорать на него. Вообще мы с ним друг на друга не орем, мы не такие… не были такими. Но он сидит рядом со мной на корточках как ни в чем не бывало, и от этого я… Мне было противно даже смотреть на него. Я опустилась на колени рядом с ним и сказала: «Пэт, ты должен меня выслушать. Это нужно прекратить. Там никого нет — и никогда не было. До утра, до того как проснутся дети, ты заделаешь все эти проклятые дыры, а мониторы я утоплю в море. Мы забудем про всю эту историю и никогда, никогда, никогда не будем ее вспоминать».
