В каком-то смысле Спейны обанкротились еще до того, как Патрик потерял работу. Да, он неплохо зарабатывал, однако долг по кредитке почти всегда был максимальным — шесть тысяч; в счетах я обнаружил, что Спейны тратили трехзначные суммы в магазинах «Браун Томас», «Дебенхэмс» и на нескольких сайтах с до боли знакомыми женскими именами, а еще ведь нужно было платить за две машины и дом. Только неопытные люди считают, что банкрот — это человек, который зарабатывает меньше, чем тратит; любой экономист вам скажет, что банкротство — это состояние души. Кредитная система рухнула не потому, что однажды утром люди обеднели, а потому, что испугались.
В январе, когда Дженни потратила 270 евро на сайте под названием «Туфли для вас», Спейны были в полном порядке. В июле, когда она побоялась сменить замки на дверях, хотя в дом проник чужак, семья уже падала в финансовую пропасть.
Некоторые люди, попав под раздачу, занимают оборону и ждут — мыслят позитивно, пока впереди не появится просвет, — но есть и такие, кого уносит течением. Нищета доводит людей до того, о чем они и помыслить себе не могли, толкает законопослушного гражданина к зыбкому, осыпающемуся краю, за которым — десятки видов преступлений. Она превращает тихих, мирных людей в напуганные комки из зубов и когтей. Запах страха — сырой, словно у гниющих водорослей, — был почти осязаем и доносился из глубины шкафа, в котором Спейны держали под замком своих чудовищ.
— Похоже, копаться в жизни сестры нам не нужно, — сказал я.
Ричи еще раз пролистал банковские выписки и остановился на последней — жалкой — странице.
— О Боже, — сказал он, качая головой.
— Честный парень, жена и дети, хорошая работа, дом — все, как он мечтал. И вдруг — бадабум! — мир рушится. Работы нет, машину забрали, дом скоро отнимут — может, Дженни уже думает о том, чтобы взять детей и уйти, ведь семью он больше не обеспечивает. Это могло подтолкнуть его в пропасть.
— И все это меньше чем за год, — заметил Ричи и положил бумаги на кровать, рядом с письмами «Времени для дома» — осторожно, словно они радиоактивные. — Да, такое вполне могло произойти.
— Однако у нас все еще слишком много «если». Впрочем, если парни Ларри не найдут доказательств того, что в доме побывал чужак, если оружие найдется где-то поблизости, а Дженни Спейн не убедит нас в том, что это сделал не ее муж… Тогда дело может быть закрыто значительно раньше, чем мы предполагали.
Снова зазвонил мой телефон.
— Ну вот, — сказал я, выуживая мобильник из кармана. — Сколько ставишь на то, что один из «летунов» нашел оружие?
Звонил «ковбой Мальборо», и голос у него дрожал как у подростка.
— Сэр, — сказал он, — сэр, вы должны это увидеть.
Он был на тропинке Оушен-Вью: этот двойной ряд домов между подъемом Оушен-Вью и берегом вряд ли можно было назвать улицей. Другие «летуны», словно любопытные зверьки, высовывались из окон, когда мы проезжали мимо. «Ковбой Мальборо» помахал нам рукой из окна второго этажа.
У этого дома были только стены и крыша; серые блоки покрылись переплетающимися ползучими растениями. Сад перед домом зарос высокой — по грудь — сорной травой и утесником. Нам пришлось карабкаться по ржавым строительным лесам, стряхивая с ног стебли, и лезть в оконный проем.
— Я не уверен, нужно ли… — начал «ковбой». — Ну, то есть я же знаю, что у вас много дел, сэр, но вы приказали звонить, если найдем что-нибудь интересное. А это…
Кто-то — аккуратно и неторопливо — устроил логово на верхнем этаже. Спальный мешок — полупрофессиональный, для экспедиций в суровые края — прижат с одного конца куском бетона. Толстая пластиковая пленка на окнах защищает от ветра. У стены аккуратно поставлены в ряд три двухлитровые бутылки с водой. Дезодорант, кусок мыла, банная рукавичка, зубная щетка и тюбик с зубной пастой. В углу щетка и совок. Все чисто, ни паутинки. В пакете из супермаркета, прижатом еще одним куском бетона, пара пустых бутылок из-под «Люкозейда», комок шоколадных оберток, остатки сандвича в смятой фольге. На гвозде, вбитом в балку, — пластиковый капюшон от дождя, один из тех, что носят старушки. А на спальном мешке, рядом с потертым чехлом, лежал черный бинокль. Он не выглядел особенно мощным, но это и не требовалось — окна смотрели прямо на чудесную застекленную кухню Патрика и Дженни Спейн, которая находилась всего в тридцати-сорока футах. Ларри и его парни, похоже, обсуждали один из пуфиков.
— Боже милосердный, — тихо сказал Ричи.
Я промолчал: во мне кипела такая злость, что наружу мог вырваться только рев. Все, что я знал об этом деле, взлетело на воздух, перевернулось и рухнуло мне на голову. Это логово не пункт наблюдения наемного убийцы: он все бы заранее убрал, и мы бы ни о чем не догадались. Нет, это не профессионал, которого наняли, чтобы вернуть деньги или наркотики, это псих, о котором говорил Ричи, — человек, который сам приносит неприятности.
