Рассветная бухта полностью

— Не знаю. Просто вы как-то жутко уверены, вот и все.

Волна гнева прошла по моему телу словно судорога.

— Ричи, — сказал я, очень тщательно контролируя свой голос. — Давай повторим пройденное. Мы нашли снайперское гнездо, которое Конор Бреннан устроил, чтобы следить за Спейнами. У нас есть его собственные показания о том, что он несколько раз вламывался в их дом. А теперь, черт побери, у нас есть чистосердечное признание. Давай, сынок, говори: какого хрена тебе еще нужно?

Ричи покачал головой:

— У нас полно всего, тут я не спорю. Но вы были уверены и раньше, когда мы нашли только логово.

— И что? Я оказался прав. Ты что, забыл? Кипятишься из-за того, что я пришел к выводу раньше тебя?

— Я нервничаю из-за того, что вы слишком рано убедили себя. Это опасно.

Судорога накрыла меня так сильно, что я с трудом разжал зубы.

— А тебе хотелось бы остаться непредвзятым?

— Да. Хотелось бы.

— Угу. Отличная мысль. И на сколько — на месяцы, годы? До тех пор пока Господь Бог не пришлет хор ангелов, чтобы они на четыре голоса пропели тебе имя убийцы? Хочешь, чтобы мы лет через десять говорили друг другу: «Да, возможно, это совершил Конор Бреннан, но Спейнов могла убить и русская мафия. Давайте как следует отработаем данную версию и не будем спешить с выводами»?

— Нет. Я просто хочу сказать…

— Ричи, ты должен убедить себя в этом. Должен. Других вариантов нет. Или сри, или с горшка слезай.

— Знаю. Про десять лет никто не говорил.

Жара была словно в камере в августе — плотная, неподвижная — заполняла легкие как цемент.

— Тогда о чем мы здесь толкуем? О том, сколько времени уйдет? Через пару часов, когда у нас будет машина Конора Бреннана, Ларри с парнями выяснят, что она вся в крови Спейнов. Примерно в то же время они сравнят его отпечатки с найденными в логове. А спустя несколько часов, если будет на то Господня воля и мы найдем кроссовки и перчатки, ребята докажут, что кровавые следы рук и ног принадлежат Конору Бреннану. Готов спорить на свое месячное жалование. Это тебя убедит?

Ричи потер шею и сморщился.

— О Боже, — вздохнул я. — Ну ладно. Давай выслушаем тебя. Черт побери, я га-ран-тирую, что к концу дня у нас уже будут доказательства того, что он был в доме в то время, когда убили семью Спейн. И как ты от этого отмахнешься?

Конор писал, низко склонившись над бланком и выставив вперед согнутый локоть, словно защищая его. Ричи следил за ним.

— Парень любил Спейнов, — сказал он. — Вы же сами говорили. Допустим, что в ту ночь он на посту в своем логове. Дженни сидит за компьютером, а он за ней наблюдает. Затем спускается Пэт и бросается на нее. Конор приходит в ужас, идет их разнимать — карабкается вниз, перелезает ограду, входит через черный ход. Но слишком поздно. Пэт умер или умирает. Конору кажется, что Дженни тоже погибла — возможно, из-за этой кровищи он запаниковал и не проверил как следует. Может, именно он перенес ее к Пэту, чтобы они были вместе.

— Трогательная история. Но как ты объяснишь стертые данные? Пропавшее оружие?

— Точно так же: он любит Спейнов. Не хочет, чтобы вина пала на Пэта. Он удаляет файлы: ему кажется — или он знает наверняка, — что Дженни спровоцировала Пэта и что доказательства хранятся в компьютере. Затем выбрасывает оружие: тогда полиция решит, что действовал посторонний.

Я сделал глубокий вдох — чтобы успокоиться и не откусить Ричи голову.

— Замечательная сказочка, сынок. Берет за душу, но не более того. Нет, сама по себе она хороша, но ты упускаешь один момент: какого дьявола Конор признался в убийстве?

— Из-за того, что произошло там, — Ричи кивнул на стекло. — Вы же практически пригрозили отправить Дженни в психушку, если он не скажет того, что вам нужно.

— Детектив, вам не нравятся мои методы? — Мой голос был настолько холоден, что намек понял бы и гораздо более тупой человек, чем Ричи.

Он поднял руки:

— Я не ищу дыр в вашей версии, а просто объясню, почему он признался.

— Нет, детектив. Ни черта подобного. Он признался, потому что виновен. Вся чушь, которую я нес про любовь к Дженни, — просто отмычка; она не спрятала за дверью то, чего там еще не было. Может, у тебя другие ощущения, может, ты больше знаешь об этой работе, но мне лишние сложности не нужны: я и так с трудом убеждаю подозреваемых признаться в том, что они сделали. И могу с уверенностью сказать, что ни разу за всю карьеру не заставлял их признаться в том, чего они не совершали. Если Конор Бреннан говорит, что он тот, кто нам нужен, значит, так и есть.

— Но он не похож на других, верно? Вы сами сказали, да мы оба это говорили: он другой. Тут что-то не то.

— Ну да, он странный. Он не Иисус. И он не умрет за грехи Пэта Спейна.

— Есть и другие странности. Что скажете про видеоняни? Их ведь не Конор расставил. А дыры в стенах? Нет, что-то происходило внутри дома.

Я привалился к стене и сложил руки на груди. Может, все дело было в усталости или в пятнах желтовато-серого утреннего света в окне, однако ощущение победы окончательно исчезло.