— Потерпи, элар, — стиснув зубы, произнес Араван, затем встал и шагнул в дверной проем, в темноту, где царил запах древней пыли.
Слабый свет звезд едва пробивался сквозь мрак, и Араван мог разглядеть лишь неясные, расплывчатые очертания саркофага, стоящего на каменном основании. Араван сделал еще шаг вперед от двери… И вдруг это нечто, состоящее из черноты, возникло над ним. Араван проткнул своим копьем этот темный сгусток, и снова пронзительный вой разрезал ночную тишину. Нечто, черная тень на черном, отпрянуло назад. Ко на этот раз Араван смог рассмотреть это во мраке, он шагнул вперед и нанес еще один удар, целясь в самую середину черного сгустка. И снова все вокруг огласилось истошным воем, а нечто попыталось вырваться, скрыться, но Араван опередил его, пригвоздив кристаллическим наконечником, и так удерживал, напрягая все силы. Вопль перешел в тонкий визг, очертания этого нечто стягивались, сокращались, темный сгусток, мяукая и корчась, как в конвульсиях, старался вывернуться и освободиться, но Араван крепко держал его. Визг перешел в жалобный скулеж, потом в шепот, который вскоре сменился молчанием. Но Араван, глаза которого горели беспощадным огнем, по-прежнему изо всех сил налегал на свой верный Кристаллопюр, не отрывая кристаллического наконечника от камня, и копье выпило жизнь чудовища, так же как и сама Ламиа высасывала кровь из многочисленных жертв. Тень сморщилась… и на полу склепа осталась лишь выбоина, сделанная страшным наконечником Кристаллопюра.
И голубой камешек, висевший на шее Аравана, перестал излучать холод.
— Кристаллопюр! — снова прошептал Араван, обращаясь к своему копью, воздавая хвалу его смертоносной силе.
Затем он вышел из усыпальницы и пошел туда, где на каменных ступенях во мраке безлунной ночи лежал обессиленный и почти бездыханный Бэйр.
Бэйр, проснувшись, жалобно застонал, и Араван сразу же бросился к нему, опустился на колени и поднес к губам юноши чашу. Но глаза Бэйра широко раскрылись, и он в тревоге откинулся назад.
— Нечто, дядя, это нечто из черного полыхающего огня!
Араван положил руку ему на лоб:
— Это нечто уже мертво, Бэйр. Успокойся и отдыхай. Бэйр снова откинулся на свое каменное ложе.
— Ты можешь сесть и выпить это? Это отвар из чабреца.
Со стоном Бэйр приподнялся на одном локте и приложился к чаше, а отпив несколько глотков, прохрипел:
— Я чувствую себя так, как будто с неба на меня свалился верблюд.
— Ты же два дня был без сознания.
— Два дня?!
— Да. Весь сегодняшний день и вчерашний ты пролежал в забытьи…
— Целых два дня? Даже трудно представить… — Бэйр, обессилев, замолчал, но глаза его широко раскрылись, когда он вспомнил все, что было. — Мы подошли к склепу в темноте — ведь было безлуние. А сейчас… — Он сделал глубокий вдох, коротко выдохнул и показал рукой на восток, где узкий серебряный серп молодого месяца уходил за темный горизонт. — Адон, целых два дня!
— Да, — подтвердил Араван. — Пей теперь чай.
Потягивая бодрящий отвар, Бэйр осматривался вокруг:
— А как же я оказался снова в нашем лагере?
— Я принес тебя и должен признаться, что ты, Бэйр, совсем не легкая ноша.
Бэйр выпил отвар, отставил чашу и попытался встать, прося глазами Аравана о помощи.
— Дядя, мне надо облегчиться, — сказал он, и эльф помог ему встать на ноги.
Жестом Бэйр показал Аравану, что не нуждается в дальнейшей помощи, и поковылял к ближней пальме, где справил малую нужду и вернулся.
— А что все-таки это было?
— Ламиа.
— Ламиа? Что за Ламиа? Мне казалось, я видел, чувствовал это — ощущение хуже не придумаешь, — но что это все-таки такое?
— Похититель жизни. Упоминания о нем существуют в преданиях многих народов, в том числе и обитателей пустыни. Некоторые считают, что Ламиа — это змея с грудью и головой женщины, другие же уверяют в обратном, доказывая, что это женщина с головой и шеей змеи. Говорят даже, что Ламиа может принимать различные облики: летучей мыши, волка, сгустка тумана, тысячи бегущих крыс, соблазнительной женщины. Но всегда, какое бы обличье она ни приняла, цель ее — высосать жизненный огонь.
С помощью Аравана Бэйр снова лег на свою постель.
— Она высасывала мой огонь, дядя.
— Да, еще немного, и ты был бы мертв.
— Мне казалось, что это тянулось долго, как будто в течение многих лет, А боль была… была такая… О дядя, молю Адона, чтобы впредь уберег меня от подобного. А как я ослабел, как сильно я ослабел…
Араван согласно кивнул:
— Тебе надо отдыхать, хорошо есть и много пить, и тогда к тебе вернутся силы и энергия. Я. приготовил для тебя ячменный отвар. — Араван бросил в отвар горсть сухарей, чтобы они размокли и разбухли, и протянул чашу Бэйру.
