– Пряхин. Незадолго до тебя. Сначала ко мне зашел за самогоном. Я ему выдал. Он говорит: пакет дай какой-нибудь, неудобно. А у него в руках вот этот черный, который ты держишь. Я ему, мол, в свой положи… А он: не могу, это мусор, выкину сейчас, не жадничай, дядя Вася. Дал ему.
– У него лопата или что-то такое было?
– Как заходил – нет. Видимо, у забора оставил. Я выглянул из дома, когда он ушел. Он в правой руке два пакета держал – тот, что у тебя сейчас, и мой, – а в левой маленькую саперную лопатку.
– А кто он такой вообще, Вась?
– Прохин?
– Да.
– Да хороший, в общем-то, парень… В Питере живет. Здесь ему от отца дом достался, вот он и приезжает раз в полгода выпить как следует. Он таксист. Лицензия, говорил, у него общая: и на Питер, и на Москву. Но в основном в Москве работает.
– Аэро?
– Да.
– А сейчас он где?
Давид доел остатки картошки и закусил луком.
– Как где… В доме отцовском… Своем теперь. Там, посередке…
Василий мотнул головой влево.
– Пьет?
– Я думаю, спит.
– Как? Он же только приехал?
– Ну да. Поэтому и спит. Он когда со смен прилетает, то выпивает обычно грамм двести или триста, не больше. И дрыхнет часов десять. А как проснется, так и начнет эгегей! Он у меня два литра купил. Завтра и будет оприходовать. А послезавтра снова ко мне придет.
Давид посмотрел на Василия.
– Пошли, проводишь меня к нему.
– Еще по одной выпьем – провожу, – пообещал гостеприимный хозяин.
Василий наполнил опустевшие рюмочки. Мужчины выпили, на этот раз без тоста, и, выйдя на улицу, направились по дороге к началу деревни. Пройдя метров пятьсот, Василий повернул направо (Давид вслед за ним), и почти сразу слева они уткнулись в небольшое, очень по виду старое строение, одноэтажное, из красного кирпича, над цветом и состоянием которого сильно покуражилось время.
– Вот его дом, – тихо проговорил Светлогоров.
– Твой посвежее смотрится… – улыбнулся Давид.
Деревянное жилище Василия тоже не выглядело новостройкой, но по сравнению с тем, что предстало перед ними сейчас, дом Светлогорова был великолепным примером содержания пусть и не нового здания в очень хорошем состоянии.
– Мой дом батя перекладывал. Да и я пару раз кое-что подделывал. А это прохинское жилище… – Светлогоров кивнул в сторону дома. – Как двести лет назад его прапрадед построил, так оно и стоит, не тронутое ничем, окромя времени. Зачем сейчас к нему идти? Он спит, говорю тебе.
– Разбужу.
– Крик поднимет!..
– Ничего. Вопрос к нему важный.
– Ладно, – сдался Светлогоров. – Коли делать нечего будет, заходи ко мне…
Василий посмотрел на свой красивый хронометр.
– Времени – семи нет. Я еще часа три точно не засну. Приходи.
– Хорошо, Вась, спасибо, – улыбнулся Давид.
Буров направился к двери в дом, Василий же, дождавшись, когда гость исчезнет в стареньком жилище Прохина, постоял еще минуту и побрел обратно к себе.
– Ты уверена? – спросила Валя, задумчиво накручивая на указательный палец правой руки прядку своих веселых дредов.
– В чем? – якобы не поняла подругу Карина.
– Ну… У тебя точно были жучки, так?
– Стопудово.
– У меня, возможно, тоже. В одежде. Мы от нее избавились, так?
– Факт.
– Теперь нас вряд ли найдет ищейка твоего папаши, да?
– А что это твой папа такой внимательный? – спросил у Карины Глеб, отхлебнув немного кофе из маленькой белой кружки.
Карина не отреагировала на вопрос парня, зато ответила Валентине:
– Найдет или не найдет – его дело, главное, мы показали им свою однозначную позицию по поводу нашего возраста. Мы уже не дети. И не надо нас обвешивать электроникой. Нужно требовать уважения к своему личному пространству.
Троица сидела в кофейне все на том же Казанском вокзале, только этажом выше, чем несколько часов ранее Давид.
– Эй, народ! – снова попытался привлечь к себе внимание Глеб. – Наш поезд, кажется, объявили…
Валя, Карина и их новый попутчик поменяли и билеты, и направление движения, чтобы запутать гипотетическую слежку, причем девочки это сделали из соображений собственной независимости, а парень из простого любопытства.
– Ну пошли, значит… – сказала, поднимаясь с места Карина.
За ней потянулись и двое других участников путешествия, и через три минуты ребята загрузились в точно такой же двухэтажный состав, какой не так давно примчал их из Санкт-Петербурга в Москву. Он тоже быстро вез их по направлению к выбранной точке маршрута, за окном же тем временем начинало темнеть: солнце садилось, так и не дав себя лицезреть сквозь мощные слои облаков и туч. По вагону прокатилась бортпроводница, разнося прессу, прохладительные напитки и закуски. Она была одета в темно-зеленую форму железнодорожной корпорации, на которой белым прямоугольником красовался бейджик, несший информацию о ее имени и фамилии. Глеб, вспомнив предыдущую, утреннюю, поездку, попросил себе кальвадоса. Проводница с надписью «Мария Степанова» на груди недоверчиво глянула на студента.
– А тебе лет-то сколько, кальвадос?
