И оказался на огромном каменном исполине, а внизу раскинулась все та же кроваво-красная прерия, завораживающая своей предрассветной красотой. Черная точка всадника появилась на горизонте и начала перемещение к нему. Буров привычным уже движением проверил карабин и, взяв его в руки, стал ожидать приближения гостя. В этот раз над прерией куражился ветер, гоняя песок и высохшую траву. Всаднику, однако, он только придавал ускорения. Наездник стремительно двигался к Давиду, становясь все больше и больше. Самосознание Бурова в минуты этого сна всегда вело себя одинаково: он помнил все, что было в предыдущих эпизодах (он называл их командировками), но не помнил ничего из того, что наполняло его жизнь вне сновидения. Всадник мчался во весь опор, надвигаясь все ближе и ближе, и Давид, встав на огромном куске камня, поднял карабин. Он не шевелился, напряженно вглядываясь в движение гостя, и с каждой минутой сердце стучало все сильнее, а наездник выглядел все более и более четко. Наконец он приблизился настолько, что Буров смог разглядеть все, кроме разве что лица, остававшегося скрытым за широкополой шляпой и платком, за которым прятались рот и нос всадника. Он остановился метрах в тридцати от камня и, подняв вверх правую руку, большим пальцем показал Давиду, что его карабин находится за спиной и не несет никакой угрозы. Буров попытался спросить у гостя, что ему нужно, но изо рта не раздалось ни звука, как будто кто-то ответственный за движение сигналов от мозга ко рту выключил передатчик. В небе появился кондор и, сделав пару кругов над озером, стремительно полетел в их сторону.
– Время подходит, – зашипел голос в голове у Давида.
Даже на таком расстоянии Буров увидел яркий блеск в наконец показавшихся глазах всадника.
– Какое время? – мысленно спросил он.
Кондор, паривший теперь практически над ним, отвлек на себя внимание гостя.
– Какое время?! – уже закричал Буров, впрочем, все так же беззвучно.
И вывалился из сна.
Он уперся взглядом в красивые светло-зеленые глаза своей бывшей жены Лизы, которая сидела на краешке своей же кровати и иронично рассматривала Давида.
– Ты еще что здесь делаешь? – нервно спросил он.
Она ухмыльнулась и кивнула в сторону двери.
– Это ты лучше мне скажи, что тут делаешь! И что тут делают все эти люди. По всем комнатам моей уютной питерской квартирки раскиданы какие-то тела, Буров! Что это еще такое, а? Кто-то спит, кто-то пьет! Что за цирк? Мы же вроде бы в разводе, нет? Что у тебя здесь за оргия?
Давид сел на кровати.
– А сколько времени?
– Час ночи.
– И что, ты выгонишь что ли, всех? Там женщины, дети, старики.
– Какие еще старики?! – завопила Елизавета.
– А Рейнгольд тебе что, юноша?
– Так, Буров.
Красивое лицо Лизы приобрело спокойно-рассудительное выражение.
– Я тебя одного, заразу, выгоню. А остальных потерплю до утра. Тебе назло.
– Господи, время идет, а ничего не меняется. Когда ты уже прекратишь свои чиновничьи замашки? Тебе назло… Что это вообще такое?..
Давид прервался.
– И кстати… – после непродолжительной паузы снова заговорил он. – Ты все-таки что здесь делаешь? Плуг отстегнули?
Вопрос застал ее врасплох. Не успев придумать какую-нибудь правдоподобную версию, она сказала:
– Я уволилась. Я более не государственный служащий.
– Ух! – отозвался на новость Буров. – И кто же ты?
– Угадаешь?
– Боюсь даже предположить, – улыбаясь, ответил Давид.
– Я теперь буду работать здесь, в Питере. В фирме, которая занимается дизайном интерьеров. У меня месячная стажировка. Затем по контракту.
– Поздравляю.
Буров по-дружески пихнул Лизу плечом и снова улыбнулся.
– Пока не с чем.
– Есть! Есть с чем, – сказал он и, добавив просительных ноток в звучание голоса, произнес: – Переночевать-то можно?
Лиза раздумывала, рассматривая маникюр.
– Только не здесь. Иди к своему старикану в гостиную. Господи, во что ты опять ввязался?
Рори угрюмо смотрел на Ахмеда, а тот с невозмутимым восточным спокойствием наблюдал за перемещавшейся по небольшому экрану бортового компьютера красной точкой электронного жучка Хоченкова.
– Он что, автогонщик какой-то? Этот твой Буров? Или аэрогонщик? Ясность есть?
Ахмед продолжал следить за движениями точки. Он выбрал переднее пассажирское сидение небольшого четырехместного бронированного аэрокара Рори, сзади устроился красавчик Пабло, а сам маленький предводитель расположился на месте пилота. Сразу за ними был припаркован еще один аэрокар – больше Рориного раза в три, – в котором ждали распоряжений бойцы из отряда Ахмеда. Находились все они на юго-западе Москвы, куда их и привела из Нарима эта маленькая ярко-красная точка. А сейчас она стремительно от них удалялась, двигаясь на север.
– Ты со мной не разговариваешь, Ахмед? Я вопрос задал.
Ахмед оторвался от экрана и задумчиво посмотрел на Рори.
– Ну что ты, Рори, как я могу с тобой не разговаривать? Ты просто не совсем правильные вопросы задаешь. Какая нам сейчас разница, кто такой этот Буров – гонщик, спасатель или бакалейщик. Вопрос должен звучать так: как нам его догнать.
– Ну хорошо, хорошо.
Рори пригладил блестящий от геля кок и поправился:
