— Да, — отозвалась она. — А кому это я понадобилась?
Чедвику показалось, что он различает американский акцент. Видна была лишь небольшая часть лица Тани, но он понимал, что Дэннис Ноукс имел в виду, когда говорил о ее красоте.
— Я инспектор Чедвик, — представился он, показывая удостоверение. — Насчет Линды Лофтхаус.
— Ах, насчет Линды…
— Можно я войду?
Она с минуту изучала его — ему виден был только один глаз, — и он чувствовал, что она вычисляет, какой вариант лучше всего выбрать. Наконец дверь захлопнулась, а потом распахнулась целиком.
— Ну ладно, — произнесла она.
Чедвик проследовал за ней в Г-образное помещение, меньшую часть которого занимала крошечная кухонька. Остальное пространство было обставлено крайне скудно, вероятно, потому, что на мебель не хватало места. Ковра на полу не было — голые старые доски. У одной стены лежал матрац, покрытый красной сетчатой тканью, сверху было разбросано несколько подушек; перед ним стоял низенький стеклянный столик, на котором располагались ваза с цветами, номер «Ивнинг стэндард», пепельница и книга «Игра в бисер» некоего Германа Гессе. Чедвик никогда не слышал о Германе Гессе, но чувствовал, что для него безопаснее придерживаться Дика Фрэнсиса, Алистера Маклина и Десмонда Багли, их криминальных романов и триллеров. К стене была прислонена акустическая гитара.
Таня растянулась на матраце, привалившись к стене, а Чедвик взял один из кухонных стульев. С виду комната была чистенькая и яркая, на одной стене висело пестрое абстрактное полотно, сквозь поднимающееся окно просачивалось немного света, однако все это не могло скрыть общего впечатления ветхости дома и всего этого района.
Сама женщина оказалась такой, какой ее описывали Дэннис Ноукс и Робин Мёрчент: маленькая, привлекательная, с ярко-белыми зубами и поблескивающими темными волосами до пояса. На ней были расклешенные джинсы и весьма откровенная тоненькая хлопковая блузка. Она дотянулась до пачки «Пелл-Мелл» с фильтром и закурила.
— Только вчера узнала, — сообщила она, выпуская дым. — Про Линду.
— Каким образом?
— Из газеты. Меня не было.
— Долго?
— Девять дней.
Это укладывалось в общую картину. Чедвик установил личность Линды Лофтхаус с помощью Кэрол Уилкинсон лишь в субботу, так что до понедельника новость вряд ли попала в прессу, а сегодня среда, прошло десять дней, с тех пор как закончился Бримлейский фестиваль и нашли тело. Глядя на Таню, он заключил, что она недавно плакала: слезы высохли, оставив следы на безупречной смуглой коже, большие карие глаза блестели.
— Где вы были? — поинтересовался Чедвик.
— Во Франции. С моим бойфрендом. Он учится в Париже. В Сорбонне. Только вчера вернулась.
— Полагаю, мы сможем это проверить?
— Валяйте.
Она назвала ему имя и парижский телефон. Чедвику было от этого мало проку. В конце концов, этот парень — ее дружок, и ради нее он наверняка готов клясться, что черное — это белое. Но рутинную процедуру все равно следовало проделать.
— Но вы все же были в Бримли?
— Конечно.
— Об этом-то я и хочу с вами поговорить.
Таня выдохнула дым, нашарила на столе пепельницу и устроила ее между скрещенных ног.
— Что там произошло? — задал новый вопрос Чедвик.
— В каком смысле — «что там произошло»? Там много чего происходило. Там был фестиваль. Праздник.
— Что праздновали?
— Это был праздник юности. Музыки. Жизни. Любви. Мира. Вам всего этого не понять.
— Ну, не знаю, — проговорил Чедвик. — Когда-то и я был молодым.
Он уже начал привыкать к тому, что эти люди критикуют его за то, что он такой старый и консервативный, и, хотя это его совершенно не задевало, ему всякий раз казалось, что проще отмахнуться от их критики каким-нибудь бойким замечанием, показывающим, что его все это не колышет. Однако, несмотря на объяснения Эндерби, он не мог понять, почему образованных молодых людей из хороших семей тянет в такие места, как вот это, где они живут в нищете и убожестве и вряд ли хотя бы один раз в день едят здоровую пищу. Неужели весь в мире секс и наркотики, все, к чему ты так рвешься, стоит такого убогого существования?
Таня выдавила улыбочку:
— Тогда было иначе.
— Бросьте вы. Свинг, джиттербаг. Гленн Миллер, Томми Дорси, Генри Холл, Гарри Рой, Нэт Гонелла, Ал Баули. Настоящая музыка. И, конечно, война.
— Наш выбор — не участвовать в войнах.
— Наверное, приятно верить, что у тебя есть выбор, — заметил Чедвик, чувствуя, что в нем закипает гнев — как всегда, когда он слышал такие легкомысленные фразочки. Он постарался снова вырулить на главную тему. Вечно они тебя отвлекают, эти ребята, заставляют тебя обороняться, и, не успеешь оглянуться, уже споришь с ними про войну и революцию. — Послушайте, я просто хочу узнать про вас с Линдой, про то, как вы попали в Бримли, почему не ушли оттуда вместе, что произошло. Неужели вам так трудно ответить?
— Не трудно. Мы приехали на машине. Утром в воскресенье. У меня старый «мини».
— Вы ехали вдвоем?
— В «мини» больше народу и не влезет. Если хочешь разместиться с комфортом.
— И вы приехали всего на один день?
