В конце концов, чтобы успокоиться, побрел пешком с вокзала в сторону обкома профсоюзов, как адепт пришедшего к нам с Запада движения хиппи. Да тут недалеко – три остановки на трамвае. Отключись – приказывал себе – сосредоточься на поездке; такова жизнь – она проста лишь на экране, где за час-полтора решаются проблемы все.
Небо так и оставалось свинцово серым, когда добрался к намеченной цели. Впрочем, какое в городе может быть небо? Та серость, что была над головой, даже небом-то не выглядела. Если бы какому горожанину вздумалось поднять взгляд к источнику снежной мороси сыплющей за шиворот, то ничего нового для себя он не обнаружил – тот же снег, только вид снизу.
Я немного опоздал – группа отъезжающих на Кубу уже вся в сборе, уже перезнакомились, уже ораторствует назначенный ее руководитель. Зовут мужика Назаров Николай Иванович, в повседневной жизни он второй секретарь троицкого райкома КПСС. Не путайте, пожалуйста – в Троицке два кома партии: горком и райком. Так вот, Назаров из райкома, на меня наехал:
– Тебя одного ждем!
В принципе, что ему ответить? Дурак винит другого, умный себя, мудрец – никого.
Пожал плечами:
– Так получилось.
– Ты инструктор Увельского райкома партии? Вот раз опоздал, будешь комиссаром группы.
Ошарашен, честно. Не ожидал. Удружил коллег коллегу. «Памущински», называется. В очередной раз готов снять шляпу перед все объединяющей и всех направляющей силой общества. Мол, благодарствуйте, товарищи, за доверие.
Выяснив, что путешествие на остров Свободы из Челябинска начнется на фирменном поезде «Южный Урал», который отправляется лишь вечером, вывел на уровень приоритета проблему, кратко сформулированную так – и что дальше?
Повез трамваем чемодан в камеру хранения. Под стук колес на стыках рельс сам не заметил, как стал бурчать что-то уличное из далекого детства: «Я иду по Уругваю. Ночь хоть выколи глаза. Слышны крики: Раздевайся! Ой, не надо – я сама….»
Разочарованно посматривал из окна на серый от снега и выхлопных газов город и съежившихся от мороза горожан. Ни пальм, ни солнца, ни девушек в бикини… – как живут? Твою медь!
Решение остаться на Кубе вдруг возникло и – до вокзала еще не доехал – стало крепче прапорского лба. Но потом, сбагрив чемодан в ячейку хранения, позвонил бывшей теще и получил ее согласие на прогулку с сыном – он был дома. Думать о всякой хрене стало некогда.
А сын за то же:
– Ты там не останешься?
Не дожидаясь моего ответа, нацелился реветь.
Ответ мой был такой:
– Война покажет план. А ты не желаешь жить на Кубе? – там индейцы, там пираты.
Маленький патриот великой Родины замотал курчавой головой.
Оба! – предчувствие толкнуло в бок, плеснуло в кровь адреналину. Эй, инструктор, не зевай – пользуйся моментом.
Разделывая котлету вилкой под стук бьющегося на все детское кафе сердца, закинул пацаненку мысль:
– А если мама согласится переехать, ты поедешь?
– С мамой? – да.
– Тогда спроси ее.
Солнце село. Потемнело. Мы сгрудились на перроне. Фирменный поезд «Южный Урал» гостеприимно распахнул двери красных вагонов. Призывно улыбались проводницы. Назаров ругался:
– Ну, что за дурость! А может, они и в Шеннон сами доберутся?
Двух мужиков из группы не хватало – передали, что в Москве будут самолетом.
– Шеннон это где? – спросила, беспокоясь, Майя Николаевна.
– В Ирландии, – ответил Николай Иванович.
А его двухметроворостый земляк Николай Николаевич, парторг из учхоза «Троицкий», добавил сурово, вежливость забыв:
– В стране непуганых педрил.
О, новый дивный мир! Завидно? То-то.
Мне вдруг живо представилась страна чужая – оживленная траса; ревут, проносясь, какие-то события; что-то сталкивается; кто-то стреляет; порхают в воздухе зеленые бумажки долларов; женщины красивы, как в кино; кто-то кричит; кто-то смеется….
Короче – За-гра-ни-ца!
Толпа всосалась потихонечку в вагон.
В моем купе супружеская пара и женщина, которая на перроне за окном все прощается и не может распроститься с кем-то близким. Наконец состав тронулся, и она вошла в купе – всхлипывая и размазывая тушь с ресниц платочком по щекам.
В полном соответствии с рекомендациями товарища Руссо, изобретателя идеи гуманизма, стал утешать ее, приобняв за плечи:
– Ну, что мы плачем? Я же рядом….
Отпихнув меня добросовестно наеденным задом, она рухнула на полку нижнюю – да в рев, да в голос. Это ж надо – как баба убивается! Вот дал бы Бог, меня так полюбили. Да где там! – скорей мента поганого в рай пустят.
Сосед купейный головой качает – глядит как прокурор и осуждает:
– Разве так можно?
Да ну вас! Никогда не угадаешь сходу, как нажить с бабы ласк, а не проблем. Помнится, у свата Кольки здорово все получалось. Ну, ничего-ничего, поворчите – наука, она тоже забесплатно не приходит….
Э-эх – я выдохнул в кромешную тьму, мчащуюся мимо за открытым окном туалета, последнюю затяжку дыма сигареты да остатки воспоминаний крутой юности и отправился в купе.
Вернувшись, обнаружил, что столик полным-полнехонек домашних закусонов, и была даже наливочка в оплетенной бутылке из-под «Ркацители». А у меня и водки в чемодане нет!
