– Я знаю, где он, и знаю о нем гораздо больше, чем рассказала тебе. До того утра я молчала потому, что не хотела копаться в грязном белье, даже ради тебя. А после – потому что... я не хочу, чтобы его схватили.
– Ну конечно!
– Я втянула тебя в эту историю, когда обнаружила растрату, по одной-единственной причине, о которой уже говорила, я не хочу, чтобы мои дети росли, зная, что их отец в тюрьме. Если бы я не покрывала Чарльза, не утаивала от тебя всю правду, он уже был бы осужден за убийство. А я не хочу этого. Мне все равно, потеряет ли банк свои девяносто тысяч или что будет с твоей карьерой – прости, Дейв, я должна это сказать, – для меня важно лишь то, чтобы мои дети не жили с пятном позора.
По крайней мере, все встало на свои места. Но тут я подумал вот о чем. Меня снова вынуждают делать то, что мне претит, – покрывать преступника. Я почувствовал себя связанным.
– На меня можешь не рассчитывать.
– Я ни о чем тебя не просила.
– Не думай, это не из-за того, что ты сказала о моей карьере. Или что ты не ставишь меня превыше своих детей.
– Я не смогла бы, даже если бы ты попросил.
– Просто пора остановиться. Ты должна понять, что твои дети не лучше кого-либо другого.
– Прости. Для меня они самые лучшие.
– Они узнают, когда вырастут, что таково было испытание, которое определил им Господь. Когда-нибудь и ты поймешь это. А сейчас ты готова разрушить чужую жизнь, чтобы скрыть от своих детей то, что рано или поздно им станет известно. Ладно, поступай как знаешь. Но меня уволь.
– Значит, нам придется расстаться?
– Полагаю, да.
– Именно это я и пыталась тебе объяснить.
Она заплакала, взяла меня за руку и пожала. В эту минуту я любил ее больше, чем прежде. Мне хотелось остановить машину, обнять ее и начать все сначала, но я не мог. Я знал, что это ни к чему не приведет, и продолжал вести машину. Тем временем мы добрались до пляжа. Я повернул назад, чтобы отвезти ее домой. Между нами все было кончено. Больше мы никогда не увидимся.
Не знаю, сколько мы проехали по дороге в Вествуд. Шейла молча сидела, прислонившись к ветровому стеклу, глаза ее были закрыты. Вдруг она встрепенулась и включила погромче радио. Последние дни я оставлял его приглушенным и настроенным на полицейскую волну. Из приемника доносился голос, отдававший кому-то указания: «Сорок вторая, сорок вторая, слышите меня? Присоединяйтесь к шестьдесят восьмой на Санберн-авеню в Вествуде. Немедленно. Похищены двое детей из дома доктора Генри Роллинсона».
Я прибавил газу, но она схватила меня за руку:
– Останови!
– Я мигом доставлю тебя туда.
– Останови! Я сказала, останови! Ты можешь остановиться?
Я не видел в этом ни малейшего смысла, тем не менее нажал на тормоза. Шейла выскочила из машины, я – за ней следом.
– Ты можешь объяснить, зачем мы остановились? Это твои дети. Разве ты не...
Но она уже стояла на обочине и махала рукой. Внезапно свет фар ослепил нас, Я не видел позади никакой машины, но эта явно следовала за нами. Подъехав, машина затормозила. В ней оказались двое полицейских. Шейла бросилась к ним:
– Вы слышали сообщение на полицейской волне?
– Какое сообщение?
– Сообщение по поводу кражи двух детей в Вествуде.
– Милочка, это касается сорок второй машины.
– Перестаньте ухмыляться и выслушайте меня. Это мои дети. Их похитил мой муж, а значит, он собирается уехать из города.
Не успела она закончить, полицейские выскочили из машины. Шейла коротко объяснила им суть дела. По ее словам, Брент, перед тем как покинуть город, наверняка вернется туда, где скрывался все это время, и полицейские должны поехать за нами, потому что мы знаем дорогу. Пусть только не отстают. Но у полицейских была другая идея. Они понимали, что сейчас дорога каждая минута, поэтому разделились. Один из них, выяснив у Шейлы точный адрес, поехал впереди в полицейской машине, а второй сел за руль моей машины. Мы с Шейлой забрались на заднее сиденье. Если кто-то думает, что умеет водить, пусть попробует проехаться с парой полицейских. Мы пулей промчались через Вествуд и минут через пять были уже в Голливуде. Мы нигде не останавливались на красный сигнал светофора. Всю дорогу Шейла сжимала мою руку и молила:
– Господи, только бы мы успели! Только бы успели!
