Как же Лена сейчас его ненавидела, каждой клеточкой тела, она ощущалась злобу, гнев. Она корила себя, что позволила себе расслабиться, и отодвинуть на задний план его двуличие, которое так сильно бросилось в глаза при первых встречах. Но самое обидное, что он по-прежнему любит. Игорь не озвучил вслух, но она без слов поняла - он любит ту, что предала, ту, которая попрала его чувство и не нуждается в нем сейчас, ту которая бросила их общего ребенка и ушла не прощаясь, ту...которая завладела его сердцем однажды и навсегда. Он любит другую. Для женщины пока не придуман более оскорбительный удар, чем признание в любви к другой. Тем более, если эта другая сама попрала его чувства.
Лена не знала, как долго сможет выдержать навалившееся на неё признание, и рванула дверцу машины от себя, пытаясь выбраться из этой чертовой машины, так прочно удерживающей её вблизи с таким желанным и таким жестоким человеком.
- Помоги мне, - пискнула она, борясь с ручкой.
- Постой. Я не могу отпустить тебя в таком состоянии, - холодный, чужой голос больно резанул её по ушам.
- Можешь. Мне станет гораздо лучше вдали от тебя.
- Прости, ещё раз. Я не думал, что все зайдет для тебя так далеко.
'Неужели он не может просто помолчать', - Лена сдерживала слезы, но каждую секунду готова была разразиться слезами и истерикой.
- Выпусти меня, наконец, - закричала она, - если ты думаешь, что я очень расстроена твоими словами, то не обольщайся.
Слезы крупными, постыдными горошинами покатились по щекам. Пушистые ресницы мгновенно намокли, слиплись и вызывающе устремились вперед острыми стрелочками. Прикрыв ладонями щеки, Лена безвольно поникла в мягком сиденье. Она не хотела бороться, говорить, смотреть, дышать. Ей не хотелось жить, может быть потом, когда-нибудь, но не сейчас.
На этот раз Игорь не выдавил ни звука. Страшась, её очередной дробной очереди обвинений, он тронул авто. Оставшаяся дорога до университета, обоим не принесла никакого удовлетворения и не внесла ни капли примирения в их отношения.
У него кровью обливалось сердце, от её всхлипов, которые она пыталась душить ладонями, от вида её покрасневшего носика и глаз, ему захотелось ударить себя кулаком в челюсть и выбить из себя все остатки дури. Обнять эту нежную малышку и никогда не выпускать из объятий. Но...это не выход. Казалось гораздо больше факторов разделяющих чем связывающих. Разница в возрасте, статус, его чувства, её чувства, ребенок...Он никогда не умел утишать женщин и до сегодняшнего дня, наивно считал, что обладает даром их не расстраивать.
А ей безумно хотелось, шага, пусть самого малюсенького с его стороны, что простить все, пойти навстречу и покрыть поцелуями это гордое, красивое лицо, глаза, запустить руки в шелковистые волосы. Он молчал. Упорно и бесповоротно.
Не открывая глаз, она поняла, что он паркуется на стоянке перед университетом. Щеки уже успели высохнуть, но озеро горьких невыплаканных слез по-прежнему сковывало душу, продолжая плескаться внутри, причиняя тупую боль.
Игорь открыл перед ней дверцу, подал руку. Она выбралась из машины игнорируя помощь. Хрупкая, почти сломленная переживаниями фигурка устремилась к громадным дверям, не обращая никакого внимания на любопытные взгляды десятка заинтересованных людей. Ей было абсолютно наплевать на всех и вся. Лена никогда раньше не позволяла себе влюбляться и позволив себе это в первый раз, поняла, что на Земле нет ничего коварнее любви и даже легкой влюбленности.
Глава 18
- Доброе утро, Игорь Борисович, - ехидный, слащавый голос Евгений Дмитриевича раздался по кафедре, куда только что степенно вошел Игорь.
- Утро, доброе, - улыбнулся он в ответ.
- Я как погляжу у Вас распрекрасное настроеннице?
- Обычное.
- А вот мне кажется Вы сегодня слишком веселы.
- Вы ошибаетесь, - Игорь старался избежать разговора с самым знаменитым старым сплетником и развратником университета.
Евгений Дмитриевич преподавал на кафедре 'общей химии', но довольно часто торчал в гостях у историков и филологов, так как к тем захаживало больше молоденьких студенток, да и сами кафедры располагались в основном здании университета. Тогда, как его кафедра сидела на последнем этаже одного из малюсеньких корпусов. Никто не любил, и тем более не уважал Евгения Дмитриевича, за его назойливость и похотливость. Трижды за последний год ректор сталкивался с неприятными случаями домогательства со стороны преподавателя. Но каждый раз тому удавалось выходить сухим из воды. Девочки клялись и божились, но с того, как с гуся вода. Раз нет явных доказательств изнасилования, то ничего не было. Напрасно девочки твердили, что старый противный до омерзения мужик лез к ним со своими безобразно слюнявыми губами и пытался лапать их руками. Тот, просил провести экспертизу, выявить истинную причину всех синяков и гематом и только после этого обвинять кристально чистого человека с незапятнанной репутацией во всяких гнусностях.
