– Я для неё не конунг. Я для неё отец. И она моя единственная дочь. Единственная. Ты понимаешь это?
– Тебе не нравится такой зять, как я?
– Почему? Нравится. Но я хочу, чтобы мой зять нравился и ей.
– Выдай её за меня, и будет счастлива она.
Ивар качнул головой:
– Знаешь, Хельги! Я благословлю этот брак только после того, как ты получишь согласие Адель.
Ярл попытался сказать ещё что-то, но конунг приложил свою руку к его губам и добавил:
– По древним обычаям нашего народа дочь конунга может отказать трём первым претендентам. И только после этого воля отца станет основой для выбора её будущего мужа.
– Но…
Ивар вновь приложил пальцы к его губам:
– Я не собираюсь нарушать завещанную моими предками традицию. Я всё сказал.
И он ушёл, оставив явно разочарованного ярла на террасе.
Ода не успела добежать до пруда, когда навстречу ей вышли Сольвейг и Хрёрек. Они о чем-то, улыбаясь, щебетали.
Увидев подругу, Сольвейг весело подбежала к ней, позабыв все распри, и взяла её за руку:
– Адель, я так счастлива!
– Ещё бы!
Сольвейг взглянула на суровое лицо Оды:
– Что случилось? Я никогда не видела тебя такой сердитой. С такой гримасой ты так похожа на своего отца!
Сольвейг залилась искренним, счастливым звонким смехом, оглянувшись на Хрёрека.
Ода мрачно убрала руку подруги от своей руки и жёстко сказала:
– Я дочь конунга, а ты моя служанка. Почему я должна бегать за тобой по всему саду?
Налёт счастья мгновенно слетел с лица Сольвейг, она грустно посмотрела в глаза Оды:
– Ты это серьёзно говоришь?
– Более чем. Ты будешь наказана. Марш в свою комнату!
Слёзы брызнули из глаз влюблённой девушки ручьём и она, рыдая, убежала в дом.
Ода резко сменила тональность голоса с грубой на нежную:
– Хрёрек…
– Извини, Ода. Мне надо проверить амуницию. Ведь я завтра выступаю.
И он удалился.
На ужин Сольвейг не вышла, запёршись в своей комнате. Ода не извинилась перед ней. Да и не собиралась этого делать. Устраивать дальнейшие разборки у неё тоже не было настроения. С грустной гримасой на лице дочь конунга вошла в зал с деревянными колонами, посреди которого громоздился огромный стол, но увидев, что её уже поджидает Хельги, развернулась и тотчас ушла спать.
За околицей Уппсалы было большое поле с видом на погребальные курганы старых конунгов. С двух сторон оно ограничивалось пологим взгорком. Он служил естественной трибуной для простолюдинов. Специально для знати с другого края поля выстроили деревянные помосты с лавками. Посередине этой трибуны возвышалась впечатляющих размеров надстройка, на которой стоял шатёр. В нём разместились конунг, Бальдр, Хёрд и приближённые ярлы. Здесь же были и члены их семей. Ода сидела рядом с Торой по правую руку от отца и была рада, что сегодня к ней не будет приставать Хельги, так как он тоже участвовал в соревновании. Девушка с нетерпением ждала появления на поле Хрёрека, предвкушая его победы, естественно, посвященные только ей. Сольвейг тоже пришла, но заняла место с противоположного края шатра.
Огромные толпы народа, заполонившие свой взгорок, сдерживала только крепкая ограда из толстых жердей и стража с копьями. Все ждали начала зрелища.
Вальдир не ожидал, что утром будут только состязания в мастерстве по метанию в цель топоров и саксов и в стрельбе из лука.
– Барри, а почему мы здесь не участвуем? Я был лучшим среди берсерков в метании ножа.
Разодетый в шитый серебром камзол монах только поморщился:
– Друг мой, не забывай, что ты уже херсир. А в этих соревнованиях участвуют только простые воины. Не престало высокородному херсиру опускаться до состязаний обычных бондов. Но главное, там за победу дают каких-то 50 монет. Этих ваших брактеатов.
– У-у-у. Нам сейчас и такие деньги были б в самый раз.
– Да, разлетелись все наши накопленья. Как говорится, я их по ветру пустил.
– Может, продадим твою красивую одежду? А то опять, кто-нибудь начнёт над тобой из-за неё смеяться, и ты устроишь очередную драку, в которой явно не мастак.
– Думаешь, если я надену рясу и вывешу на грудь вот такущий крест, – он развёл руки в сторону, показывая размер креста, – ко мне никто не будет приставать? Другой одежды у меня нет. Ты для меня её не заработал. А в лохмотьях мне ходить нельзя. Встречают по одёжке. А я намерен своим видом заработать много в ближайшие два дня. Даже, очень много. Но народ не понесёт свои потные потёртые монеты тому, кто сам гол, как сокол. А мне уже вовсю несут. Вот, видел?
И он потряс кошелём, полным монет.
Соревнования простых воинов и бондов продолжались до самого обеда. В прямом смысле этого слова. Слуги притащили столы и то, что боги послали в этот день знати, чтобы удовлетворить их голод. Народ закусил стоя, съев прихваченные из дома луковицы, хлеб, вяленое мясо, сыр.
