— Здравия, старый хрыч! Гляжу, не зажмурился ещё? Ента хорошо. «Тихая заводь» без твоей вредной рожи явно потеряет в шарме, — не без ехидцы пробурчал Ратибор спустя пару мгновений после того, как подвалил к стойке и шлёпнул по ней могучей дланью. Затем дюжий ратник, спрятав улыбку в густой рыжей бороде, не без удовольствия уставился на вытянувшееся, ошарашенное лицо Вышемира, хотевшего было что-то произнести, но лишь добро поперхнувшегося своим же винишком, кое он себе плеснул в кружку с минуту назад, дабы промочить пересохшее горло.
— Не шуми только, — чемпион Кузгара предупреждающе погрозил пальцем хозяину «Тихой заводи». — Кваску всё так же не найдётся у тебя для давних знакомцев?
— Копытом Ахримана мне по темечку! Не может быть!.. Слухи не врали! Ты живой, хряк рыжий! — откашлявшись, наконец приглушённо проскрипел кабатчик, поражённо воззрившись на незваного гостя. После чего Вышемир нагнулся и извлёк из потайной дверцы слегка запотевший жбанчик с любимым напитком огневолосого богатыря. — На! В робкой надежде, что заглянешь, с недавних пор специально держу для тебя пару кувшинчиков!
— Надеюсь, без всяких примесей вроде яда аль сонного порошка? — ляпнул, не подумавши, Ратибор, о чём тут же пожалел, ибо бесспорно обидел пусть сварливого, но отнюдь не подлого трактирщика, сквозь зубы тяжело проскрипевшего: — Да шёл бы ты степной стёжкой аккурат по коровьим лепёхам! Для тебя только слабящих поганок намешал!..
— Ладно, ладно, не дуйся, сыч ворчливый! Ента я так… неудачно шутканул!.. — примирительно проурчал Ратибор, с удовольствием прикладываясь к баклаге с пенным напитком и в несколько могучих глотков осушая её практически до дна. Квас оказался отменного качества. — Вкуснота!.. — не удержавшись, рыжебородый витязь рыгнул на полкорчмы, чем явно смягчил было насупившегося Вышемира. — Ты где достал сей прекрасный нектар? Я недавно хлебал точно такой же в палатах у Изяслава! Велес свидетель, твой — как минимум не хуже!
— Места надо знать, топтыга! Чего не сделаешь ради того, чтобы умаслить одного рыжего косолапыча, — незло и вместе с тем чуть смутившись, довольно фыркнул трактирщик. Совсем растаяв от столь лестной похвалы Ратибора, Вышемир тут же сменил гнев на милость. От замаячившей было обиды не осталось и следа.
— А ты как-то… подряхлел, дедуля, — чемпион Кузгара озабоченно рассматривал маячившего напротив корчмаря. Всё то же, как и прежде, волевое лицо его покрылось новыми морщинами, в русых волосах заискрились густые седые пряди, плечи осунулись, и вся коренастая осанка Вышемира, казалось, слегка утратила свою крепость. — Такой кряжистый был… Как добрый дубовый пенёк! А сейчас чего-то ссутулился. Как будто сник под тяжким гнётом. Духом, чай, не пал?
— Посмотрю я на тебя лет через тридцать… Если доживу, м-дя… Что говорить-то, годы берут своё. Да и как тут не сникнуть аль духом не пасть, скажи мне, когда такое безобразие в родном граде творится⁈ — торопливо зашелестел Вышемир. — Я знаю своих предков до седьмого колена, и все они чтили Сварога, Перуна и Велеса! А теперь меня пытаются заставить склониться перед каким-то чужеземным уродливым божком, да ещё людей ему в жертву приносить⁈ Да я скорее землю сырую жрать буду и мочой ослиной запивать, чем предам веру своих пращуров!..
— Значится, ты не из этих, не из новоявленных поклонников свинорылого Ахримана?
— Напомни-ка мне, рыжий, я тебя сегодня куда уже послал? Потоптаться по тропке с дерьмецом? Так вот: есть стойкое желание повторить данное заслание!..
— Не горячись, Выш. Я обязан был уточнить. Сам балакаешь, мол, непотребство кругом, — Ратибор вопросительно покосился на снова надувшегося кабатчика. — Кости свои старые у тебя можно бросить? На вечер. Жду кое-кого. Столик мне сыщешь? Гляжу, у тебя в это время, как обычно, битком, яблоку негде плюхнуться. Ну и конура нужна. На ночь.
— Сейчас, в связи с открытием завтрашней ярмарки наплыв гостей колоссальный, посему все столы, как и комнаты, заняты, — смурно пробурчал Вышемир. Затем, несколько секунд побуравив собеседника хмурым взглядом, он продолжил: — Посему можешь остановиться в моей каморке, двоим там места хватит. Ну а табурет, на кой зад приземлить, сам себе сыщешь; тоже мне, няньку нашёл!..
— По рукам! — рыжегривый исполин катнул по столешнице в сторону трактирщика пару золотых монет.
— Обожди! — Вышемир шустро сграбастал ценные кругляши ловкими ручищами, а после по новой уставился на могучего витязя. — Ента ещё не всё!
— А что ещё тебе надобно?
— Твоё слово, рыжий дуботряс!
— М-де? И чавось ты хошь, вредный пройдоха?
— Обещания! Что наведёшь порядок в граде! Причём в самое ближайшее время!
— Договорились, Выш. Слово даю! И енто времечко наступит куда быстрее, чем ты думаешь! А пока давай-ка мне ещё один жбанчик своего замечательного кваску, да будь добр, голяшку аппетитного барашка притарань… за вон тот дальний, угловой столик. За ним упаду. Правда, там отдыхают некие мутные личности, но ента ненадолго.
— Рыжий, давай-ка без крови…
— Ничего не могу обещать, старче!.. Но постараюсь быть с ними как можно нежнее. Только ради тебя, ибо не хочу опять лицезреть твою недовольную рожу. Глядишь, ещё родимчик прихватит…
С этими словами Ратибор прошёл к облюбованному им столику и мрачно, с верхотуры, не спеша обозрел восседающих там четверых ротозеев, по виду то ль конокрадов, то ль грабителей с большой дороги.
— Значит, так. Я сегодня добрый, поэтому непрозрачно намекаю вам, господа высокочтимые, что надобно освободить сию поляну по-хорошему да сбрызнуть отсель немедля. А ента в качестве возмещения ущерба вашей покоцанной чести, — в одну из полупустых кружек с дешёвым пойлом шлёпнулся цельный золотой. — Предлагаю взять жёлтый кругляшок и отвалить по-шустрому. Покамест я не осерчал. Тогдась я всё равно присяду за этот стол. Но уже по-плохому. А оно вам надо, в ночи знахаря искать? — последний вопрос чемпиона Кузгара явно был риторическим.
Четверо развалившихся за столом типов не самой честной наружности озадаченно переглянулись. Затем наиболее здоровый из них, усатый плечистый мордоворот, сидевший чуть левее от подошедшего Ратибора, со словами: «Чего-чего⁈» — принялся возмущённо вставать. Когда же он поднялся и, хрустнув костяшками, развернулся к дюжему ратнику, то с удивлением для себя обнаружил, что упирается шнобелем лишь в грудь потревожившего их покой высоченного громилы; наглый огневолосый витязь был как минимум на две головы его выше. И куда как ширше в плечах. Откуда-то сверху на кряжистого усача сверкнули голубые холодные глаза, окончательно отбив у набычившегося молодчика всякое желание связываться с нависшей над ним скалой в лице рыжегривого великана. И крепко сбитый лиходей, с досадой, еле слышно выругавшись, отступил, потопав искать себе сидушку подальше от могучего исполина. За ним спешно потянулись трое его приятелей, не забыв-таки забрать со столешницы и чарку с золотой монетой.
Все четверо проходимцев прекрасно понимали, что даже если прыгнуть скопом, то шансов у них против такого огроменного зубра немного. Ну а уж коли тот пустит в ход свой двуручный палаш, болтающийся на поясе… то в таком случае им, вооружённым лишь ножами далеко не самого лучшего качества, вообще ничего не светит. Потому незадачливые головотяпы и решили отчалить без особых пререканий. Незыблемый закон «кто сильнее, тот и прав» они знали, любили и уважали, ибо сами не раз применяли его на практике. Сегодня подвинули их, завтра они подвинут кого-нибудь слабее себя. Такова жизнь.
Между тем Ратибор шлёпнулся за освободившийся столик, как обычно, спиной к стене, а лицом к залу, подгрёб к себе лично принесённые Вышемиром кувшин с квасом и поднос с бараньей голенью да в ожидании Бронислава принялся с довольным урчанием уминать данное мясное лакомство. До условленного времени, кое старый друг сам обозначил на северных воротах, оставалось примерно с полчаса.
Только Ратибор, сытно поевший, отодвинул от себя поднос с обглоданными костями и утробно рыгнул, как к нему за стол приземлился радостный Бронислав.
— Здравия, Рат! — нынешний начальник караула крепко пожал протянутую ему руку. — Как я счастлив тебя видеть, ты себе не представляешь!..
— Это взаимно, друже! — Ратибор внимательно разглядывал присевшего напротив боевого товарища, отметив про себя, что тот сильно похудел, осунулся и заметно постарел, хотя был ненамного старше его самого. Видно, Брониславу пришлось последние два года, мягко говоря, нелегко. «Интересно, как я выгляжу в моргашках окружающих? Надеюсь, всё же получше», — лениво покумекал про себя Ратибор, вслух произнеся: — Почему здесь? Что с кабаком Феофана? «Четыре копыта» чем не угодили?
— Тем, что «Четыре копыта» находятся в непосредственной близости от дворца. Посему корчму Феофана облюбовали шалмахи. А нам, как я понимаю, не с руки сегодня вечером с ними копчиками аль лбами соприкасаться; узнать ведь тебя могут.
Бронислав подозвал к себе румяную подавальщицу, заказал пива с говяжьей грудинкой, а затем прямо посмотрел на могучего гиганта.
— Да и Феофан на радостях мог тебя выдать, как увидал бы. Окликнул бы от восторга по имени, не сдержавшись, и усё… Спалил бы, сам того не желая. У него серьёзные проблемы, совсем старик отчаялся. Как бы в петлю на днях не полез…
— Что у него? — Ратибор нахмурился. — Вещай!
— Да то, что упорно склоняет его Тихомир, тварюга, накалякать письмишко Жильке в Орёлград! Мол, тутова всё спокойно, приезжай! И муженька с собой прихвати, то бишь Емельку! Они же там поселились, как из Мирграда бежали! А Тихо́нька, на пару с Лютегой страсть как мечтают изничтожить всех, кто как-либо с тобой связан! Вот и давят на дедулю, грозят корчму отобрать! Феофан, правда, молодцом держится, ни в какую не соглашается. Говорит, забирайте и кабак, и жизнь, если надобно, но ничего писать не буду. Но надолго ли его хватит? Я потому и боюсь, как бы не вздёрнулся аль вены себе не перерезал, — Бронислав огорчённо поморщился. — Я, главное, ничего сделать не могу! Как-то под мухой завалился туда, затеял драку с шалмахами. Дал одному в рыло, другому, третьему под хвост с ноги… Так меня опосля чуть к столбу с хворостом их главный не поставил! Кюбарт его звать, та ещё свинья. Молвил, дескать, как ты посмел поднять длань на моих высокородных аскеров⁈ Еле откупился. Отдал всё, что было, и ещё должен ему остался. Деньги эти скоты заморские любят больше всего на свете, даже больше своего Ахримана, как есть тебе гутарю!..
— Ясно, — Ратибор отбарабанил пальцами по столу. — Насчёт Златы что-нибудь ведаешь? Говорят, в темнице её неволят?
— Неволили, — чуть помешкав, тоскливо буркнул Бронислав, прикладываясь к баклаге с пивом. Сделав несколько жадных глотков, он мрачно прошептал: — Причём в кромешной тайне сие держалось. Затворные ямы в переулке Колодников целиком и полностью охраняются ослямами; нас они и за версту к узникам не подпускают. И вот с месячишко назад, может, больше, выволокли оттуда эти душегубы… не тело даже, а так, высохшие останки. Всё, что осталось от Златы. Я с трудом узнал её… Понятия не имел, что она в порубе всё енто время сидела. Думал, что либо убёгла вместе с остальными, либо погибла при завале терема Свята. Но тогдась я и понял, зачем Урсула регулярно в тюрьму наведывалась. Наверняка к Злате! Каким-то магическим образом, похоже, тянула из неё живительные соки… Ибо каждый раз заморская ведьма после таких визитов страсть как хорошела. Очевидно, из старухи в девку пригожую обратилась как раз благодаря племяшке Святослава. Как-либо помешать пришлой колдунье я был не в силах, уж не серчай, Рат. Если бы я хоть ведал, что наша светлокудрая гордячка в яме мучается, обязательно попробовал бы её вытащить, пусть и ценой собственной жизни, но я не знал, что она там… Не знал!.. — Бронислав в бессильной злобе жахнул по столу кулаком, ненароком опрокинув свой, уже полупустой кувшин с хмелем.
— Не кори себя, дружище, — смурно пророкотал Ратибор, с пониманием глядя на взбесившегося приятеля, несомненно винившего себя в смерти Златы. — Как можно было такое предположить? В страшном сне не приснится… Но мы отомстим!
— Когда?.. — хрипло, с заметным волнением в голосе вопросил Бронислав. Бывший тысяцкий Святослава, разжалованный Лютегой до рядового бойца и кое-как дослужившийся при ней за два года до десятника, явно алкал услышать эти слова от Ратибора более всего на свете. Жажда мести неугасаемым пламенем вспыхнула в глазах Бронислава, последние пару лет буквально грезившего о расплате.
— Каковы настроения в народе? — уклонившись от прямого ответа, в свою очередь поинтересовался Ратибор.
— Какие они могут быть, енти настроения? — горько хмыкнул Бронислав. — Мирградцы ропщут, и сильно, да толку? Толпу надо объединить, по одному люди не вояки, в подавляющем своём большинстве. Завтра, вон, ярмарка ежегодная открывается на Дворцовой площади. А знаешь, что её предваряет? Казни во славу Ахримана! Очередных недовольных к столбу с хворостом поставят! А ента собака, Горибор, волчий выкормыш, ведаешь, с каким нескрываемым удовольствием подносит факел к растопке? С такой гадливой ухмылочкой… — Бронислав резко осёкся, а затем прямо впился глазами в синие очи своего собеседника. — Рат, что ты задумал? Я ведь не слепец да не дурак и прекрасно видел, как по одному аль небольшими ватагами, в образе простых работяг, спешащих на завтрашний базар, в Мирград прибывали витязи с Первой заставы. Мы сто лет знакомы! Можешь мне рассказать, сам знаешь, помогу, чем смогу!.. У меня есть верные воины, разделяющие мои взгляды, готовые по первому зову кинуться в бой! Ты лишь поведай, где, как и когда…
— Завтра, Брон, — еле слышно произнёс Ратибор, перебив старого товарища на полуслове. — Завтра мы убьём их всех. Что требуется от тебя лично, так ента поддержка. Не только силовая, злоупотребим твоей нынешней должностью начальника караула. Надеюсь, с этим проблем не будет?
— Никаких! — Бронислав довольно осклабился. — Мог бы и не спрашивать! Слушаю внимательно: что от меня треба?
— В первую очередь нужно завтра, ближе к полудню, пропустить без лишних вопросов в Мирград одну вредную старушку. Будет она в лёгком летнем, сером сарафанчике. В руках — посох из орешника с навершием в виде живого листика. А зовут ту пигалицу…
— Благана, — закончил за Ратибора Бронислав. — Помню её… Смена хоть и не моя будет, но знаю, кого подмазать золотишком, дабы прошмыгнула она незаметно… А зачем ведунья так геройствует? Почему вороной не хочет в град незаметно прилететь?
— Я ей предлагал, — «рыжий медведь» досадливо крякнул. — Да не всё так просто. Благана сказала, что незаметно вряд ли получится, ибо есть вероятность, и немалая, что Урсула может учуять её вторую сущность. И тогда эффект неожиданности мигом испарится; заморская ведьма наверняка смекнёт, что раз Благана рядом, то грядёт нечто не очень приятное для Лютеги. Да и для неё самой. А нам ента надобно, раньше времени гнездо осиное ворошить? Посему и треба, чтобы Благана явилась в Мирград в образе человека; так её магический фон будет практически незаметен волшебному оку иберийской колдуньи.
— Я тебя понял, братка, — не очень уверенно сказал Бронислав, ничего в волшбе не смыслящий. — Благана беспрепятственно войдёт в город. Обещаю.
