– Чтобы другие тоже прочли, – ответил Ясмуд, улыбаясь светло и просто.
– Другого занятия не нашел?
– Нет, княгиня.
Он редко звал ее по имени, хотя ночевал в Ольгиных покоях как минимум раз в неделю. Странное дело, но это их не сближало. Напротив, ей казалось, что Ясмуд отдаляется все больше. Куда-то туда, откуда все ее государственные дела представлялись нелепыми и смешными. Ее это сердило и немного пугало.
Все чаще задумывалась Ольга над тем, что с ней будет, если учение Христа истинно. Прежде все было просто и ясно. После смерти она опять станет княгиней в далеких краях, куда нет ходу при жизни. Там будет все то же: борьба за престол, войны с соседями, победы и поражения. Но мысль о Страшном суде, через который пройдут все в свой черед, не давал Ольге покоя. Услышав про то, как мертвые восстанут, чтобы получить воздаяние за свои плохие и добрые дела, она сердцем почуяла, что это правда. Возможно, она всегда предполагала нечто в таком роде, но гнала от себя догадки, чтобы ожидание будущей расплаты не отравляло нынешнюю жизнь. После разговоров с Ясмудом это сделалось невозможным.
– Княги-иня, – передразнила она. – Все о любви божьей толкуешь, а от самого слова ласкового не дождешься.
– Твоя правда, Ольга, – потупился Ясмуд.
– Почему не Ольгонька? – спросила она нервно.
Он покачал головой:
– Боюсь привыкнуть. Ляпну при посторонних, сраму не оберешься.
– Думаешь, дворня ничего не видит, не слышит?
– Пока мы приличия соблюдаем, они тоже помалкивать станут, – сказал Ясмуд.
– Приличия, – повторила Ольга в сердцах. – Надоело! Все надоело. Одна за все в ответе, остальные только промаха моего ждут. А тут еще Святослав…
– Что с ним?
– Совсем от рук отбился. Язык распускает. Ты совсем воспитание забросил. Дядька называется.
– Перестал признавать меня Святослав, – согласился Ясмуд. – Все больше со Свенхильдом и его сыновьями время проводит. Одногодки. Я ему больше не указ. Отозвала бы ты меня от него, княгиня. Так нам обоим лучше будет.
– Отозвать? – Ольга бросила на него зоркий ястребиный взгляд. – Ладно, будь по-твоему. При мне останешься.
– При тебе?
– Не бойся, не для любовных утех. Помогать станешь в делах государственных. Советником тебя назначу.
– Какой из меня советник, – замялся Ясмуд. – Божьему человеку – божье, кесарю – кесарево.
– Кесарь – это кто? – осведомилась Ольга.
– Правитель, навроде царя татарского.
– Опять, небось, слова Христа повторяешь?
– Как же не повторять, когда вся мудрость в них сокрыта.
– Значит, ты у нас шибко мудрый теперь, – прищурилась она. – Вот и подсказывай мне, темной. Садись. Сядь, говорю!
Повинуясь нетерпеливому взмаху Ольгиной руки, Ясмуд занял место за столом. Она села напротив, превратившись в темный силуэт на фоне цветного витража, просвечиваемого насквозь солнечными лучами.
– Что будем с новгородскими землями делать? – спросила она, упершись руками в стол. – Идти мне дальше на север или лучше не переправляться через Лугу[18]?
– Нашла кого спрашивать, княгиня, – пробормотал Ясмуд, качая головой. – Я там не был ни разу.
– Карту погляди.
Ольга придвинула к нему старинный пергамент с истрепавшимися краями. Не прикоснувшись к нему, он опять покачал головой:
– Не смыслю ничего в картах, княгиня.
– Вот, гляди… – Порывисто поднявшись с кресла, Ольга обошла стол и принялась водить пальцем по нарисованным линиям, объясняя: – Это реки, видишь? Здесь леса кудрявятся. Тут поселения. Здесь мои погосты. Туда емцы и вирники[19] собранную дань свозят. Они вооружены, как водится, но мало их. Хочу на месте погостов крепостицы и острожки поставить с дружинниками.
– Ставь, конечно, – согласился Ясмуд.
– Тогда им придется огороды копать, скот разводить, охотиться, рыболовствовать.
– Пусть занимаются. Дело нужное.
– Им местные не позволят, – возразила Ольга. – На чужое зарятся, скажут. Убивать станут.
– Как же быть? – Ясмуд обернулся к ней и поднял взгляд.
– Ты мне скажи.
– Не знаю я, княгиня.
– Не знает он. – Ольга вздохнула. – А я, по-твоему, знаю?
– По-моему, да, – сказал Ясмуд. – Я вижу, тебе привычно с делами государственными управляться. И народам под тобой не так тяжко, как под другими правителями.
– Стараюсь не разорять их данью. Иначе как платить станут? Да и воевать не спешу. Бабье сердце у меня. И жалость бабья.
Сделав это признание, Ольга смутилась и хотела отойти, но Ясмуд не позволил, удержал за руку.
– Если бы можно было всегда так, чтобы не воевать, – произнес он.
– Я и сама хотела бы, – призналась она. – Да не получается. Не я войной на Новгород пойду, так он на нас обрушится.
– А ты попробуй, – тихо сказал Ясмуд.
– Что попробовать? – не поняла Ольга.
– Не ходи на новгородцев. Они и так платят. Оставь все как есть.
– Как есть, говоришь?
– Да, княгиня.
– Хорошо, – неожиданно сказала Ольга, возвращаясь на место. – Будь по-твоему, Ясмуд, будь по-твоему. Не пойду на север. И на восход не пойду, и на закат тоже. – Глаза ее заблестели. – Никуда не пойду. Не сдвинусь с места. Распущу войско.
Ясмуд уже понял, к чему клонит княгиня.
– Войско распускать не обязательно, – быстро сказал он. – Пусть дружины границы стерегут и обороняют.
