Петр Кубренков шел в цепи рядом с Галиной. Неожиданно из–за кустарника выскочил рослый гитлеровец с закатанными по локоть рукавами, на животе висел автомат, пальцы — на спусковом крючке. Галина впервые так близко увидела врага и чуть не вскрикнула. Кубренков выхватил из–за голенища длинный нож. Гитлеровец, кажется, услышал шорох, но не успел оглянуться. Мгновенный бросок Кубренкова, сильный взмах руки — и гитлеровец начал медленно оседать на землю.
А старшина, забрав у убитого документы, сказал: «Пошли, комсорг!» — и рванулся вперед, увлекая ее за собой. Заметив состояние Галины, добавил: — «Впервые всегда так. По себе знаю…»
Группа с трудом пробилась на командный пункт капитана Томина, раненых сдали медикам. Возбужденный боем комбат говорил:
— Хорошо воюют солдаты батальона, комсорг! Дерутся как львы!
Галина быстро заполняла блокнот именами отличившихся в бою. Услышав фамилию рядового Сусленкова, переспросила:
— Это тот сказочник?
— Он, он! — подтвердил Томин. — Его без сознания вынесли санитары.
Галина помнила Николая Сусленкова, щупленького веснушчатого солдатика. Знал он много русских, украинских народных песен, пел не сильным, но приятным голосом. И еще был мастером рассказывать сказки, всякие небылицы, которых был у него неистощимый запас.
Галина не раз слушала Сусленкова. Поинтересовалась, комсомолец ли он. «А как же, товарищ младший лейтенант! — Николай достал из нагрудного кармана гимнастерки комсомольский билет, бережно погладил обложку. — Мне замполит батальона поручение дал поднимать у людей боевой дух. Ну–ка, споем, ребятки?» И первый запевал что–то из своего неистощимого репертуара.
Окоп Сусленкова был оборудован приступками, нишами для боеприпасов, имел удобный обзор, а бруствер хорошо защищал от вражеских пуль и осколков. Галина побывала на огневой позиции пулеметчика Сусленкова, а потом рассказывала об умелом солдате в других ротах, советовала перенять его опыт.
Утром 5 июля Сусленков в числе первых встретил врага. Проявив удивительную выдержку, он хладнокровно расстреливал из своего «дегтяря» атакующих немцев. Когда вражеская атака захлебывалась, выползал из окопа, забирал у убитых оружие и документы. В одной из таких вылазок прихватил офицерскую сумку, а в ней оказалась карта с боевыми порядками противника. Документы отправили в штаб полка, оттуда передали: сведения ценные, солдат представлен к награде. Но Николай ее не дождался. После третьего тяжелого ранения его пришлось эвакуировать в тыл.
Таких героических подвигов в том бою в батальоне было немало.
…После Курской битвы комсорг Шелехова участвовала в форсировании Днепра, на Правобережье Украины ее тяжело ранило. Подлечившись, Галина Алексеевна снова возвратилась в боевой строй, но уже не смогла попасть в родной полк и воевала в составе отдельного огнеметного батальона. Только после войны встретили ветераны 224‑го полка своего бывшего комсорга.
Фронт горел, не стихая,
Как на теле рубец.
На фронт пришла весна… Вторая весна войны. И солдатам, как поется в известной песне, стало не до сна. Соловьи, правда, пока не тревожили: ни курские, ни белгородские. То ли еще не прилетели из теплых краев, то ли прятались подальше от стрекота пулеметов, завывания бомбовозов и уханья пушек.
С весной у пехоты прибавилось забот. Окопы и траншеи, отрытые в поймах, у луговин Северского Донца, заливало талыми водами. Кое–где приходилось даже менять линию переднего края, чтобы выбраться из сырых мест. Солдаты жались поближе
Население еще в марте ушло из фронтовой зоны. Все, что можно было взять с собой, унесли, что спрятать — спрятали. Никто не мог точно сказать, долго ли будет стоять фронт в том месте, которое впоследствии назовут Курской дугой. Правда, эту дугу на штабных картах видели только мы, военные. Для стариков, женщин и детей из орловских, курских, белгородских деревень линия фронта проходила через их дома, улицы, огороды, по живому телу земли. С особой силой это почувствовалось весной, в начале мая.
Однажды ночью ко мне в блиндаж привели старуху. Одета в тряпье, лицо худое, в сетке морщин, глаза усталые, но бесстрашные, в руках штыковая лопата.
Старшина доложил: старуха появилась с наступлением темноты возле разрушенного дома, в подвале которого находился наблюдательный пункт командира роты. Говорит: пришла копать огород.
— Огород, сынок, огород! — закивала головой старуха. — А то как же… Земле пустовать нельзя. Война войной, а пахать, сеять надо. Чтобы кормить детей, самим что–то есть…
Я долго разъяснял, насколько опасно для жизни рыться в огороде, где могут быть мины. Враг забросает снарядами, когда увидит людей у переднего края.
— И пусть, и пусть! — твердила старая женщина. — Ему, фашисту проклятому, все равно на нашей земле уж не бывать. А нам надо и пахать, и сеять… Мужиков у нас нет, мы сами… Детишек брать не будем, а старикам — что уж…
