— Так точно, в гробу, ваше превосходительство! — неумолимо подтверждал Котляренко. — Его сиятельство командир сто пятьдесят восьмого пехотного кутаисского полка полковник Гоголадзе убит в бою на немецкой земле!
— Полковник Гоголадзе убит? — переспросил генерал. — Насколько же дальнобойны немецкие орудия, если их снаряды достают до полкового тыла?
— Про дальнобойность немецких орудий мне его сиятельство ничего не сказал: он убит утром двадцатого августа, а в данное время гроб с его телом находится в этом вагоне.
— Гроб в вагоне? — оторопел генерал: холодная могила постоянно страшила его воображение, но в данном случае могилой полковника являлся вагон, а не земля. Нечто человеческое вдруг на один миг пробудилось в его генеральском сердце, и он пожалел денщика, находящегося в этой деревянной могиле глаз на глаз с мертвецом.
— А я, позвольте вам, ваше превосходительство, доложить, сопровождаю тело его сиятельства полковника Гоголадзе в город Гомель, где в мирное время квартировал сто пятьдесят восьмой пехотный кутаисский полк. Там, по Румянцевской улице, проживает семья его сиятельства, и я, как верный слуга государя, гроб с телом его сиятельства сдам с рук на руки ее сиятельству, жене командира полка!
Генерал-майор Влащевский из всех слов, произносимых Котляренко, воспринимал на слух только слово «гроб», и товарные вагоны, выкрашенные в красный цвет, казались ему черными. С его пальцев сползли ножницы, и он посмотрел на лакированный ремень, снятый им с денщика: черный лак блестел, а во всем черном генерал-майору мерещился траур.
— Возьми! — простонал он, бросая порезанный лаковый ремень на руки Котляренко и нерешительно отходя от вагона.
Котляренко, проводив взором генерала и зная нрав высших чинов, удивился, почему дерзкий генерал не отстегал его куцкой. Котляренко также не понимал, почему генерал-майор назвал его Сазанием Кабачковым: в вагоне, кроме него, никого не было, да и подобное имя едва ли существовало в христианских святцах. В то время, когда генерал-майор звал кого-то из вагона, Котляренко занимался укладкой походных вещей полковника в противоположном углу, где стоял гроб, и, увлекшись делом, он не заметил, как в вагон вбежала калужская портниха в форме нижнего чина.
Калужская портниха тоже не заметила его: она, напугавшись генерала, спряталась в вагоне за какой-то предмет, легла между предметом и стенкой вагона. Только по мере разговора между Котляренко и генерал-майором она выяснила, что лежит около гроба, прижавшись спиной к холодному цинку.
В жилах калужской портнихи стала стынуть кровь, и ее девичьи волосы поднялись дыбом. В вагоне стоял полумрак, фуражка сползла с головы, и холодная дрожь поползла по ее спине.
Калужская портниха закрыла глаза и, не выдержав дальнейшей пытки, быстро поднялась. Она поднялась тогда, когда солнечные лучи прорвались сквозь облачность и, проникнув в вагон, упали на ее волосы, высвобожденные из-под сползшей с головы фуражки.
Котляренко возвратился в вагон именно тогда, когда она поднялась, и он, вскрикнув, поднял руки вверх: косматое существо будто бы выходило из гроба.
— Отвези меня, земляк, в Калугу! — почти что со слезами произнесло существо, не приметившее чужого испуга.
Котляренко побледнел: он слышал голос, понимал слова, но не осмысливал явления: нечто, похожее на нижнего чина, выходило из гроба, с косматой чудовищной головой, высеребренной лучами солнца. Из гроба, по его мнению, мог выходить либо ангел, либо злой дух, а он страшился и того, и другого.
— Кто ты? — дрожащим голосом спросил Котляренко.
— Я — калужская портниха.
Для Котляренко стало ясно, что в заблуждение его вводит злой дух, и он сотворил крестное знамение.
— Не подходи, слышишь? — прошептал он, отступая шаг назад.
Ему казалось, что спасаться он должен бегством; она, догадавшись о его испуге, схватила его за руку.
— Говорят же тебе, что я — калужская портниха.
— Портниха? — недоверчиво переспросил он, легонько трогая пальцами пряди ее волос.
В этом отношении сомнения не было, но форма нижнего чина, в которую была она одета, его смущала. Котляренко был тяжелодум и ничего скоро не уяснял.
— Ты не веришь, что я калужская портниха? — с тревогой произнесла она и, не отпуская его рук, села на крышку гроба. Ощутив что-то жесткое, она поднялась и, приметив шашку и ножны, скрещенные и укрепленные на крышке, ударила по ним каблуком солдатского сапога.
Холодное оружие к ужасу Котляренко упало на пол. Она перестала страшиться гроба, потянула к себе Котляренко и усадила его рядом с собою на гробовую крышку. Котляренко не сопротивлялся, но по-прежнему робел.
— Если не веришь, тогда ощупай меня, — произнесла она, чтобы преодолеть в нем робость.
На калужской портнихе были надеты штаны вместо юбки и гимнастерка вместо кофточки. Мужское же чувство Котляренко брезгливо относилось к подобного рода вещам: солдат солдата, по его мнению, не мог бы ощупывать повсеместно. Калужская портниха быстрым движением освободилась от солдатского ремня и, тяжело дыша, стала стаскивать с себя гимнастерку.
