«И вот теперь все, все пойдет прахом!.. Восстание!.. – презрительно думал Александр. – Мнится ему, безумцу, что как на псовую охоту выезжают: рога, шум, ор, крик!.. Эх, власти моей над тобой нет!..»
На словах же он высказал брату мягкий попрек в бесхозяйственности и расточительности. Тот вспылил:
– В нашем роду все щедры!.. Разве только батя один был прижимист. Вот и ты в него.
– А я так думаю, Андрюша: расточительный – то одно, а щедрый – то другое!..
– Вечно учишь! – рассердился Андрей. – Похвального слова от тебя не слыхивал!
– Как? А за белого кречета, что хану ты подарил?
– Да и то не без ругани!
– Стало, заслужил! – невозмутимо ответствовал Невский. – За кречета похвалил, а за кумыс Наганов ругать буду!..
Андрей вскочил и забегал по комнате, время от времени останавливаясь и дергая себя за тонкий и вислый ус, перечеркнувший тщательно выбритый маленький подбородок.
– Хозяев много со стороны! Каждый проезжающий волен моих воевод, волостелей снимать, а своих втыкать.
Невский презрительно промолчал. Андрей еще больше разжегся.
– Ты проездом Генздрилу моего за что снял? – спросил он заносчиво.
– То моя отчина. Ответа перед тобой не даю. Снял – значит, не годен: утроба ленивая, грабитель, негодяй, насильник. У себя на вотчине что хочу, то и молочу!.. И довольно про то! – отвечал старший.
Александра тоже начинал разбирать гнев.
– Ладно! – воскликнул Андрей. – То твоя отчина. А на Вятке? А на Волоке?
– То к Новгороду тянет!
– Вон оно что! – И Андрей даже присвистнул в негодованье. – Когда ты в Новгороде, то к Новгороду тянет! А как прогонят тебя купцы новгородские, сядешь у меня на Владимирщине, то уже другое поешь: долой отсюдова, господа новгородцы!.. В батю весь!..
– И тебе бы неплохо!..
Андрей не сразу нашелся что отвечать.
– Да ты не отводи, Александр! Я тебя в самом деле спрашиваю: зачем ты своих людей навтыкал, моих снявши?
– Сам ты просил об этом, – возразил Невский. – «Будешь, Саша, проезжать, – не чинись, накостыляй кому надо шею: таможник ли он, боярин ли, наместник ли из моих… И гони его прочь, коли не годен!..» Разве не говорил ты?
– Говорил. Но не говорил, что из своей дружины ставь.
– Добрых людей тебе ставлю. Мне самому те люди дороже плотников.
– Себе их и оставь. Мог бы и не военных ставить людей.
– Военный-то расторопнее, – попробовал отшутиться Александр.
Но Андрей еще больше разжегся. Видно было, как на его крутом лбу, над виском, прыгает жилка.
– Я давно хотел с тобой поговорить, – сказал он. – Устал я под рукою твоею ходить! Люди смеются…
– В каком ты это альманахе вычитал? – насмешливо спросил Александр и глянул на брата синими, потемневшими, как море в непогодь, очами своими.
– Не в альманахе, а все говорят: не знаем-де, кто у нас княжит во Владимире? Ты мостнику моему, купцу именитому, за что рыло в кровь разбил?
– Я мостнику – рыло? Какому? Когда?
– Акиндину Чернобаю… на мосту проезжаючи.
– Плохо ж ты знаешь меня! Стану я руки марать о каждую морду! Я слово ему сказал некое – и он вдруг кровью облился. Я тут ни при чем.
– Без своей опеки шагу ступить не даешь… То «зачем пьешь?», то «зачем…», – Андрей глянул на Дубравку и замялся. – То одно неладно, то другое! Знаешь, я ведь уже не маленький!..
– Хуже! – жестко произнес Александр. – Ты безрассуден. Кумыс, царевичем для твоей княгини посланный, псам на псарню отправил!
– Надоел ты мне с этим кумысом! Псы его лакали и будут лакать.
Александр поднялся: он весь был сейчас как бы одной сплошной волной гнева.
– Смотри, Андрей!.. Страшно слушать безумия твоего! Как бы крови твоей псы не налакались!.. Помни: я тебе не потатчик!..
– Не бойся. Не донесу! Сиди себе в своем Новгороде!.. Все знают: ты только на немцев храбрый… А тут…
– Что «тут»? Договаривай! – закричал Александр.
– А тут… у стремени Батыева до конца дней своих станешь ходить… да и нам велишь всем… да и детям…
И вдруг голос у Андрея пресекся слезами, и, застыдившись этого, он отвернулся и отошел в дальний угол.
И это сломало уже готовый рухнуть на его голову гнев Александра.
Невский молча глянул на Дубравку, покачал головою и почему-то на цыпочках, словно бы к тяжелобольному, подошел к брату и обнял его за плечи.
– Ну, полно, безумец, – ласково проговорил он. – И что это у нас с тобою сегодня? Да ведь у нас с тобою и лен не делен!..
Разговор о татарах продолжался и после того, как братья помирились. Не открывая старшему ни сроков, ни ближайших своих мероприятий, великий князь Владимирский уже не скрывал от брата принятого им решенья помериться силами с Ордой.
– Не тянуть надо, а дергать! Все принести в жертву, а свалить!
И снова, сдержав гнев свой, Александр принялся объяснять брату, почему несвоевременно будет сейчас любое движенье против татар.
– Нельзя, нельзя нам против татар восставать! – говорил Невский, как бы вдалбливая это свое глубокое убеждение в голову брата.
– А почему? – заносчиво спросил Андрей, останавливаясь и вполоборота взглядывая на брата.
И в это мгновенье Дубравка искренне любовалась мужем. «Словно кречет…» – подумалось ей.
– А потому нельзя, – продолжал Александр, – что на Запад почаще оглядываться надо…
