Провожальщиков много на берегу собралось. Трифена крепилась-крепилась, да и зарыдала в голос. И ещё там из девок… А Фанговые мальчишки-то не только по лесам лазали…
– Ну вот, все по сказке и получилось.
– Любава? И ты пришла? Ты об чём это?
– Ну, сказано же: поцеловал, в постель положил, а она и обернулась царевной.
– Эх ты, предсказательница-умиротворительница! Поцеловать-то — поцеловал. И в постель положил. Да только — не в свою.
– Ой… Так это ж не по сказке! Это ж… а чего ж теперь будет?!
– Чего-чего… Обернётся. Но не царевной, а… а сразу — царицей. Потому как такая «лягушка» своего «доброго молодца» сама наизнанку вывернет. До состояния царя.
– Ой, Ваня… Ты такие чудные сказки складываешь… Чуднее прежних…
Она под одну руку влезла, в подмышку забилась. С другой стороны Алу с Ольбегом прилепились. Вот и стою я в растопырку… как наседка на яйцах.
Кастуся в родных местах встретили горячо: сразу же попытались сжечь. Аморфная коалиция из попов, вайделотов, волхвов и их адептов — постоянно разваливалась. В середине зимы Будрысычи разгромили сторонников Кестута, а его самого взяли в плен. Прихватили и ободранную, остриженную, хорошо беременную Елицу. Кастуся она уверила, что ребёнок от него, хотя я предполагаю: от новгородца-мошенника. На замученную брюхатую полонянку в теремах братьев-князей внимания не обратили. Отчего и померли. «С чадами и домочадцами». Умело применённые цианиды с последующим пожаром — сильно сокращают численность претендентов.
В том пожаре Елица потеряла ребёнка, но Фанг сумел вытащить её и Кестута из пылающей усадьбы. Потом они последовательно истребляли и местных поклонников русалок с кикиморами, и их противников — сильно прореженных перунистов с велесоидами.
Край был разорён чрезвычайно. Конечно, тысячу гривен мне никто не выплатил. Свой долг Кастусь отдал иначе: моей жизнью.
Через три года князь Андрей заставил меня идти на Москва-реку в Кучково. Дело было тайное, скандальное… Вернуться живым я был не должен. Но в утро моей казни три сотни бронных и оружных литваков с Поротвы встали на берегу Неглинки. Название речки — от литовского gilme=глубина.
«Я свои семечки сею…». Людей я сею! Их приносит судьба, и они становятся «моими людьми». Потому что я их меняю. Просто тем, что я есть. Не так вижу, не то понимаю, не тем думаю… Иначе. И они — «иначатся». Многие уходят, выросши. Доросши до чего-то своего. Иные — возвращаются. Мои «семечки» ко мне возвращаются. С прибылью. В тот раз прибыль была — моя голова.
Ещё через год, когда накрыла Поротву «четвёртая сила», в лице епископа Ростовского Федора, вовсе спятившего от рукоположения самим патриархом Константинопольским, бежали они ко мне во Всеволжск. Тут я и заварил, вместе с ними, свою первую интригу на Варяжском море. Без того, первого, шага и последующих не было бы, не удержались бы мы там.
