— Пока что я вас предупреждаю, господин Валленберг. Я приложу все усилия, чтобы противостоять вам. Если я посчитаю необходимым, то уберу вас с дороги. Несчастные случаи всегда случаются, и даже с дипломатами из нейтральных стран.
Эйхман смял салфетку и встал из-за стола. Обед был завершен. Улыбка вновь появилась на его губах.
— Позвольте поблагодарить вас за превосходный вечер и очень вкусный обед, — сказал он с неизменной вежливостью.
Он попрощался и вместе со своим адъютантом исчез в темноте ночи.
Когда дверь закрылась, Рауль тяжело вздохнул. Он чувствовал слабость от напряжения. Это была, возможно, самая трудная встреча в его жизни. Он опустился в кресло. «Если бы дедушка видел меня сейчас!» — подумал он.
Эйхман никогда не говорил столь откровенно о своих планах. Он даже имел дерзость показать Раулю свой поддельный испанский дипломатический паспорт. Совершенно очевидно, что он был одержим только одной идеей — истребить всех евреев Будапешта.
На следующий день Рауль проделал свой обычный путь по шведским «защитным домам», больницам и детским приютам, в этот раз на своем маленьком черном автомобиле «DKW». На один из шведских домов ночью нилашисты устроили облаву. Одежда и разбитая мебель валялись на улице. Директор дома был на грани нервного срыва, и Рауль пытался успокоить его.
— Возьми мой автомобиль и поезжай на улицу Уллойгатан, возьми с собой Сикстена фон Байера, — сказал он Лангфельдеру. — Я останусь здесь и постараюсь выяснить, кого из людей не хватает.
Рауль сел на лестницу рядом с перепуганным директором. Несколько женщин собрались вокруг него. Рауль говорил спокойно, но директор только качал головой.
В этот момент Рауль увидел машину Красного Креста. Она остановилась у шведского дома, и из нее вышел Вильмош Лангфельдер. Его лицо было рассечено, а вокруг левого запястья он держал окровавленный платок.
— Вильмош, что случилось? — вскричал Рауль и бросился к нему.
— Тебе повезло, что тебя не было рядом, — сказал Лангфельдер слабым голосом и сел на лестницу. — Машина — всмятку. Я ехал по улице Уллойгатан. И вдруг из переулка выскочил немецкий броневик. Он на полной скорости врезался в машину. У меня не было никакой возможности увернуться.
Он вытер лицо окровавленным платком.
— Вся правая сторона машины вжалась внутрь, — продолжил он. — Будь ты там, тебя бы уже не было в живых.
Рауль ничего не ответил. Он вспомнил об угрозах Эйхмана, которые тот произнес накануне. На этот раз он был на волосок от гибели.
Американские бомбардировщики продолжали бомбить территорию Венгрии со своих баз в Италии. Красная Армия оттеснила немецкие войска далеко вглубь страны. Советские войска приближались к Будапешту. Вскоре железнодорожная связь между Будапештом и Освенцимом, где располагались газовые камеры, оборвалась.
Однако немцы не сдавались. Рауль работал сутки напролет. Все, кто окружал его в конторе, слушали каждое его слово, следили за каждым его движением. Для этих людей он был спасением — единственным человеком, кто заботился о них, единственным, кто осмелился выступить против нацистов.
Рауль подписывал бумаги, подготовленные в его отсутствие. Он внимательно просмотрел новые охранные паспорта. На тех, что не вызывали возражений, он ставил свои инициалы «Р. В.» и большую печать со шведским гербом. Затем он позвал посыльного.
— Эти паспорта нужно отнести послу Даниельссону, — сказал он. — Передай ему, что времени очень мало. Они должны быть готовы сегодня вечером.
Жителей Будапешта все больше тревожило приближение советской армии. В восточной части Венгрии война опустошила все на своем пути. Но евреев не пугал приход советских войск. Они с надеждой слушали канонаду вдалеке и наблюдали за американскими бомбардировщиками в небе.
Когда все в страхе бежали в укрытия, евреи оставались на улицах. Вход туда им был запрещен. Они ждали, когда бомбы разрушат нацистское государство.
Они не боялись погибнуть от бомб. Это лучше, чем быть посланным в Освенцим.
Но Эйхман не сдавался. Железнодорожные пути были разбиты, и депортируемых из Будапешта евреев заставляли идти пешком двести километров до немецкой границы. Нилашисты арестовывали тысячи евреев на улицах и в домах. Без пальто и в простых ботинках мужчины и женщины шли по снегу и слякоти по длинной дороге, ведущей к пограничной станции Хедьешхалом. Они шли неделю, а то и десять дней. Пятьдесят тысяч человек попали в этот марш смерти.
Молодая девушка, пережившая все это, рассказывала:
