— Хотела бы я знать, что у него на душе, — ответила она. — Этим утром, когда услышала про царевичей, я пошла к нему. Я бросилась перед ним на колени, рвала волосы и умоляла пощадить моего сына Мохаммада Ходабанде и пятерых его детей. Исмаил ответил, что мятеж повсюду и что я должна предоставить ему вырывать злодеев с корнями.
Две женщины обменялись взглядами.
— Я глубоко сочувствую твоей утрате, — добавила Султанам.
— А я твоей. Все ли наследники под угрозой?
— Не все, — ответила Султанам. — После того как я поклялась, что умру от горя, Исмаил обещал пощадить Мохаммада и его детей, пока они вне Казвина. Тогда я послала гонца к Мохаммаду и его старшему сыну Султану Хассанмирзе, предупреждая, что любого незнакомца они должны воспринимать как возможного убийцу.
— Но Мохаммад непригоден для трона, — возразила Пери. — С чего Исмаилу преследовать человека, уже ослепшего?
Султанам вздохнула.
— Ты и не представляешь, как меняются дети, — ответила она. — Они начинают жизнь, присоединенные к твоему телу, а вырастают в совершенных чужаков.
Никто ничего не сказал. А что было говорить, если даже мать шаха не могла найти объяснение его поведению?
— Досточтимая госпожа, — сказал я, — могу я спросить, рискуют ли сестры шаха также пасть жертвами его гнева?
Султанам взглянула на Пери.
— Я не думаю, что он способен повредить женщинам, — сказала она. — Прежде всего потому, что даже самая мудрая из них не может занять его трон.
— Не будем говорить об этом, — прервала Пери, как всегда безразличная к своей собственной безопасности. — Что с другими царевичами?
— Не знаю, — беспомощно отвечала Султанам.
— Но Ибрагим под домашним арестом. Он цвет нашей династии, вы же знаете. Со всем смирением спрашиваю вас: можете ли вы упросить своего сына спасти его?
— Нет.
— Почему «нет»?
— Я уже вырвала уступку у своего сына. Остальное в руках Господа.
Казалось, Пери думает, что Султанам не понимает ее слов.
— Вы видите, что остальным моим братьям и сестрам угрожает смерть?
— Я буду молиться за их безопасность.
— Этого мало.
Султанам оставалась неподвижной и бесстрастной.
— Я сделала все, что могла.
Пери выглядела так, словно в мозгу у нее лопнул сосуд и выбросил всю кровь ей в лицо.
— Мне понадобится более серьезная помощь. Вы царица всех женщин, несущая ответ за здоровье всей династии.
— Длань этого шаха сильнее материнской.
— Мать-царица должна сделать больше, чем только защищать свои интересы, — настаивала Пери. — Подумайте, что сказал бы мой отец, если б узнал, что вы обрекли других его детей могиле!
Султанам была уязвлена:
— Прекрасные слова от женщины, которая отстаивает лишь себя!
— Забудем пока обо мне. Встаньте и исполните свой долг!
— Похоже, ты считаешь, что женщина может все, но это не так. Не забывай, и ты женщина. Невзирая на все твои уловки, женщине трона не получить.
— Кому какое дело, болтается ли что у меня между ногами? — возвысила голос Пери, яростно напрягшись. Она резко встала, прошла к дверям и схватила свои черные туфли. — По крайней мере, я была бы лучшим шахом, чем убийца.
— Но ты не царевич и не его мать, какая от тебя польза? Лучше бы выбрала более подходящую роль, чем та, которой ты никогда не получишь.
Пери споткнулась, будто ее ударили.
Повернувшись, она швырнула туфлю в Султанам так молниеносно, что та не успела даже прикрыться. У меня перехватило дыхание, когда черная кожаная туфля скользнула по волосам Султанам, ударилась в стену и оставила на ней мокрое пятно.
Пери уже исчезла в коридоре, оставив меня ярости Султанам.
— Тысяча извинений за мою госпожу, — торопливо сказал я. — Тяжесть горя помутила ее рассудок. Пожалуйста, простите ее.
Скулы Султанам багровели от гнева.
— Она никогда не научится владеть собой. Ей придется расстаться с головой, если она будет продолжать это.
— Умоляю о прощении, — мертвея, выговорил я. — Могу я устранить оскорбительную обувь с ваших глаз?
Султанам сделала отвращающий жест. Я подобрал туфлю и спросил, могу ли последовать за царевной. Получив разрешение, я метнулся из покоев Султанам. Пери обула лишь правую ногу и так шагала домой через мокрые сады. Земля кое-где уже замерзла, обнаженная нога посинела, но Пери, казалось, не замечала холода. Я протянул ей туфлю, и она надела ее, будто ничего не случилось.
— Что она сказала?
— Что у вас дурные манеры.
— Лучше быть невежей, чем трусом.
Пери была права. Обязанностью Султанам было защитить всех детей и внуков своего мужа, даже тех, что не были плодом ее чресел.
— Мы должны известить вождей кызылбашей, если кто-то из них в городе, и спросить, вступятся ли они за Ибрагима, — сказала Пери. — Надо также разослать самых быстрых гонцов к тем царевичам, что еще живы, и к их охране, рассказать им, что случилось, и призвать их скрыться. Спасем, кого сможем.
Дома она принялась действовать.
— Азар-хатун! — свирепо крикнула она, и главная прислужница вбежала в комнату. Ее проворный шаг был среди тех качеств, которые Пери любила в слугах. — Бумаги, свежих чернил, два калама, вторую доску для письма и горячий кофе, именно в таком порядке, — сказала она. — Бегом!
