Полицейский участок в Белоселе помещался в бывшем здании общинного суда. Начальником его был старший полицейский Флоров, по прозвищу Валах. Родом он был из далекого придунайского селения, но уже не первый год жил бобылем в тесной комнатенке тут же при участке, хотя был женат и, как рассказывают люди, имел даже троих детей. Жену он заставил в одиночку нести все тяготы по хозяйству, а оно было отнюдь не бедное… Еще с юношеских лет Валах почувствовал непреодолимое влечение к папкам, канцеляриям, строгой форме и одновременно лютую ненависть к нечистоте и беспорядку старого отцовского двора. Отслужив положенное в солдатах, он ненадолго вернулся домой — для того только, чтобы жениться, — и опять покинул село в форме курсанта полицейского училища. Молодой исполнительный полицейский, жадный до власти и чинов, он очень быстро продвигался по службе и, обскакав своих коллег, получил, наконец, самостоятельную и ответственную должность начальника полицейского участка.
В субботу вечером старший полицейский сидел в своей чистенькой канцелярии и мелким старательным почерком с завитушками писал донесение начальству. Весь его внешний облик являл подтянутость и опрятность. Хотя волосы у него были светлые, лицо, словно покрытое равномерным слоем краски, было цвета ржаного хлеба. Даже на губах лежал такой же коричневый оттенок, а зеленые колючие глаза с удовольствием скользили по строчкам. Он останавливался, любовался написанным и продолжал заботливо нанизывать ровненькие, аккуратненькие буковки. Верный своим привычкам, Флоров расстегнул только верхние пуговицы мундира, и из-под него виднелась чистая рубашка с вылинявшей от стирки вышивкой. Флоров уже почти заканчивал донесение, когда в дверь тихонько постучали.
— Войдите! — сказал он строго, дописал последнее слово и тогда лишь повернул голову. На пороге, с шапкой в руках, стоял рассыльный общины.
— Ну, чего там у тебя еще?
Увидев растерянное лицо Манола, старший полицейский тут же догадался: случилось что-то необыкновенное. Необыкновенного он не любил — оно противоречило его идеалу аккуратности и порядка, но и не избегал его, так как оно давало ему возможность выдвинуться. Слуга сделал шаг вперед.
— Господин начальник, — пролепетал он. — Там… старосту убили…
— Что? — не поверил своим ушам Флоров. — Что ты такое говоришь?
Слуга, уставясь в землю, молчал.
— Что ты говоришь! — вскочил полицейский, схватил рассыльного за ворот и притянул его к себе. — Кто его убил?
— Убили, господин начальник, — сокрушенно выдохнул он.
— Кто убил, я тебя спрашиваю?
При виде злого лица полицейского, его колючих зеленых глаз, рассыльный не выдержал и проговорился:
— Партизаны убили… на сыроварне…
— Ты в своем уме?! — взревел полицейский. — О каких ты партизанах болтаешь? Кто это тебе сказал?
— Сам видел, господин начальник… Там, возле сыроварни…
— Может, это наши ребята? Что-нибудь из-за бабы?
— Нет, какое там — партизаны, — махнул рукою Манол.
Только сейчас до Флорова дошло, что дело действительно серьезное. Постаравшись взять себя в руки, он грубо приказал рассыльному:
— А ну, расскажи подробно!
Слуга присел на краешек стула и, заикаясь от волнения, начал свой бессвязный рассказ. Он то и дело забегал вперед, нещадно путал имена и время, так что Флорову приходилось останавливать и переспрашивать его. Уловив, наконец, суть дела, Флоров повернулся к рассыльному спиной и стал крутить ручку телефона.
— А сыровар? — вспомнил он вдруг. — Ты бай Атанаса видел?
— Нет, не видел, — ответил рассыльный. А в ушах у него прозвучал знакомый голос, услышанный на тропинке. Так это же… голос сыровара! К счастью, полицейский все еще стоял спиной и не заметил смятения и растерянности, изобразившихся на лице слуги. Флоров долго мудрил над телефоном, раздраженно повторяя в трубку: «Алло, алло, алло!» Потом в досаде отошел от аппарата:
— Перерезали провода…
Подумав, он обратился к рассыльному:
— Лошадь ты распряг?
— Нет, — пробормотал тот.
— Тогда немедленно вызови докторшу и жди меня у брички. Ясно?
Как только слуга вышел за дверь, начальник участка собрал полицейских и стал отдавать распоряжения: двое вместе с докторшей немедленно отправятся на сыроварню и освидетельствуют труп. Сам он поедет за 15 километров в соседний город, околийский центр, и предупредит местные власти о налете партизан. После того как подчиненные вышли, Флоров застегнул на все пуговицы мундир, тщательно осмотрел свой черный браунинг, вставил недостающие патроны в магазин, и сунул пистолет в карман. В дверях он помедлил и, вернувшись, снял со стены свой автомат, висевший на гвозде над раскладушкой. Внизу, у повозки, под фонарем, его уже дожидался рассыльный и полная, седая докторша. Он задумчиво взглянул на них и в последний раз распорядился:
— Если староста уже мертвый, оставьте его на месте и не трогайте…
Флоров почувствовал на себе неприязненный взгляд женщины, спокойно завязывавшей платок, и раздраженно прикрикнул на рассыльного:
— Давай, бай Манол, садись!
— Может, кто другой отвезет вас, господин начальник, — неуверенно начал слуга. — Я уж на ногах не держусь!..
