– Да подожди ты. Послушай. У нас тут раньше дедок работал. Так вот этот парень, такой на попугая похож, ага? Раньше подойдет к нему, перетрет, деньги сунет, и тот едет. А в салоне нет никого. Мы сначала думали, парень его там по делам каким гоняет. А потом как-то с пивком сидели, дед и сказал, мол, никого он не возит. Едет, куда парень скажет, постоит там с открытой дверью и возвращается. Пару раз хотел было кинуть того парня. Первый раз инфаркт, а второй раз его реально что-то об руль лицом со всего маху так приложило, что нос поломал. Вот после этого он молча возил.
– А где дедок-то?
– Так помер.
– Зашибись.
– Так ему под сраку лет было. Ты это, короче… отвези, ладно?
– Да ну, херня все, – припечатал Дим.
– Как знаешь.
Голова гудела. Дим, поморщившись, припарковался у обочины, где-то должен же быть аспирин. Пересев на заднее сиденье, он начал рыться в аптечке. Найдя блистер с таблетками, потянулся за водой и замер – на чуть запотевшем лобовом стекле красивым готическим шрифтом была выведена надпись «Вокзал». Дим выматерился, закинул таблетки в аптечку и, пересев на водительское, рванул на вокзал.
Припарковавшись там, где не было никого, он открыл все двери, попросил:
– Иди ты на хуй, а?
Головная боль стала стихать, и когда она почти утихомирилась, по темечку хорошо так прилетело. Дим аж присел, оглянувшись: он искал хоть одно мало-мальски правдоподобное объяснение. Вокруг была тишина, где-то гудели невидимые поезда, под фонарями прогуливались проститутки и в стороне суетился народ, но рядом с Димом никого не было.
– Херня какая-то.
Дим был не готов ко встрече со сверхъестественным, ну не укладывалось это в его логичное мировоззрение. Он и раньше на мать вечно рычал, когда она ему булавки от сглаза тайком на одежду цепляла, да еще так, чтобы Дим не сразу нашел. А тут на те… «Это все тот пидор. Встречу – отучу дебильные шутки играть», – решил для себя Дим и успокоился.
Дим разувался в прихожей, стараясь производить минимальное количество шума. Меньше всего он хотел очередную серию скандала от Милы. На кухне в кастрюльке, укутанной теплым полотенцем, его ждало овощное рагу. Это все, что осталось от их с Милой отношений. Крохи. Он уже давно не смотрел на нее горящими влюбленными глазами, да и она уже не искала этот его взгляд. Только вот эта квартира, ипотечным ярмом на шее, общие вилки-ложки и разлом с Мариинскую впадину. Дим протянул руку и, нащупав острую рамку, стащил с холодильника фотографию. Он, длинный, тощий как жердь, и Милка точно такая же, как он. Родители. Которых вдруг резко не стало, как и не стало того, что связывало этих двоих на фотографии. На кухню, тяжело ступая, вышла Мила.
– Как сегодня? – видимо, скандалить она не собиралась.
– Пойдет. Вот, – Дим выложил купюры на стол.
– Чего фотку достал?
– К матери надо съездить, оградку покрасить. К твоим тоже.
Мила вытянула из рук Дима фотографию. Полюбовавшись, тяжко вздохнула.
– И где мои семнадцать лет и пятьдесят килограмм? Наросло, блин. А ты все как телеграфный столб, одни ребра.
Дим промолчал, зная, что Милка не может простить ему своих «перемен».
– Подстригся бы?
– Нет, – упрямо мотнул головой Дим, собирая в толстый хвост каштановую гриву, доросшую уже до лопаток.
– Как пацан, ей-богу.
Дим дернул плечом. Он наизусть знал все Милкины аргументы, как и она знала, что он не уступит.
– На работу когда?
– Сегодня к десяти. Развозка будет далеко, на обед не заеду.
– На рынок нужно, подкинешь?
Дим молча кивнул, встал, помыл за собой чашку и, покосившись на часы, решил подремать остаток времени.
Подняв диван на четвертый этаж «хрущевки», Дим присел на лавочку и закурил. Руки подрагивали, спину ломило, а еще ночью таксовать. Он с раздражением утопил сигарету в подгнившем и оттого рыхлом остове лавочки. Чертова жизнь! Чертова работа! Беспросветность.
Глаза за прикрытыми веками запекло. В душе скрутился в тонкую длинную спираль смерч разочарованной злобы. Почему то накрыло. Вспомнился тот пацан попугайский, что так легко сунул ему штуку и свалил. Ржал, наверное, потом. А он, Дим, за эту штуку как последний придурок на вокзал мотался. Вспомнилась всем недовольная жена. Постылая работа. Вечная нехватка денег. Тесная квартирка. Вспомнился весь список упущенных возможностей. Как-то все разом навалилось и, подпитывая этот смерч, стало вплетаться в него, нарастая и нарастая. Диму казалось, что смерч уже крутится где-то не в душе, а снаружи, он почти явственно ощущал шорох бумаги, танцующей в круговороте его бешенства. Чувствовал, как ветер обдувает его лицо, захлестывая длинные пряди волос. Вроде бы захлопали двери, сработали сигналки, а смерч в душе все наливался грозной силой. Дим открыл глаза и почти задохнулся от пронзившего его страха. Вокруг него все крутилось в бешеной карусели, а он, Дим, был в эпицентре. Хлестанувший Дима страх разрядами молний замелькал вокруг, вызывая у парня еще более пронзительный ужас, и в ответ молнии разрослись, уже сеткой накрывая небо.
– Хватит! – плечи скатывающегося в кошмар Дима кто-то с силой сжал. – Не дури!
