Я вскинулась, и тьма треснула, как лед под ногами. Внутренний свет погас. Мир вокруг наполнился голосами, звуками приборов, торопливыми шагами людей. А в груди вспыхнула резкая, почти невыносимая боль. Я попыталась вдохнуть. Воздух обжёг лёгкие, возвращая меня в болезненную реальность.
Первое, что я почувствовала, приходя в себя, была тяжесть. Тяжесть повсюду: в руках, ногах, даже в веках, которые никак не желали подчиняться моим командам. Это было страшно. Хуже, чем когда тебя охватывал сонный паралич, знакомый каждому с детства, хотя ощущения были примерно те же – я хотела закричать, позвать на помощь, но не могла издать ни звука. Хотела пошевелиться – и ни-че-го. Во рту было сухо, а язык словно превратился в комок стекловаты, беспомощно лежащей на дне моего онемевшего рта.
Где я? Что со мной?
В голове роились обрывки воспоминаний – размытые, путаные, будто бы я смотрела фильм на старом, неисправном проекторе, кадры которого постоянно перескакивали взад-вперед. Голоса вокруг звучали приглушенно, как сквозь толщу воды, а слова не могли наполниться хоть каким-то понятным смыслом.
«Откройте глаза, если слышите меня», – тихий, терпеливый голос прозвучал совсем рядом. Я старалась, очень старалась, но веки словно налились свинцом. И только через некоторое время, неизвестно сколько прошло – минута, час, день – мне это, наконец, удалось.
Яркий белый свет больничной палаты ударил по глазам, заставляя поморщиться. Лица людей, склонившихся надо мной, медленно обрели четкость.
– Добро пожаловать обратно, – улыбнулся пожилой врач, поправляя мне капельницу.
Что случилось? Что со мной?! Я промычала что-то невнятное. Это что? Это я?!
– Амина, не пугайтесь. Вы в больнице. И худшее позади. Вы меня слышите?
Я моргнула. Наверное. Потому что он тут же шагнул ближе. Я различила седину в висках, чёткие черты лица и усталые, но внимательные глаза.
– Отлично. Это уже хороший знак.
Показалось, или кто-то с облегчением выдохнул на заднем плане? Я попыталась шевельнуть губами, но ничего не получилось. Только ресницы дрогнули.
– Вы сейчас в больнице. Попали к нам в тяжёлом состоянии. Было… – он сделал паузу, подбирая слова. – Было непросто. Ваше сердце остановилось. Почти две минуты мы не могли его запустить.
Я медленно втянула воздух. Пропуская вместе с ним через себя каждую произнесенную букву.
– К счастью, реанимационная бригада была уже на подъезде. Ребята сработали быстро. Это спасло вам жизнь. Сейчас вы в сознании, и это уже само по себе… чудо.
Доктор сказал это спокойно и без всякого пафоса, но я почувствовала — он не верил, что я выкарабкаюсь. Никто не верил.
– У вас случился разрыв аневризмы головного мозга, – добавил доктор, будто это что-то должно было мне объяснить.
– Вы меня понимаете? Осознаете, где вы? И кто?
Я с трудом скосила глаза, чуть дрогнула веками. Приоткрыла губы, пошевелила челюстью, но вместо имени из моего рта вырвалось что-то странное. Я запаниковала. Доктор кивнул и, строго на меня глядя, скомандовал:
– Не пугайтесь, Амина. Это нормально, что некоторые функции вашего организма нарушены. Со временем они восстановятся. Сейчас же вам лучше не перегружать себя. Я просто хочу убедиться, что вы ориентируетесь в реальности.
Я опять моргнула. Просто потому, что ничего другого сделать не получалось! В голове всё ещё шумело, будто там не мозг, а неспокойное море. Силы покидали меня, я опять отключалась.
– Вы можете сжать мои пальцы? Так… Понятно. А этой рукой?
Какой этой?! А что, была какая-то еще рука?!
– Умница. Все хорошо, Амина. Не волнуйтесь. Отдыхайте. Мы вернемся к этому позже.
Я не хотела позже! Я хотела сейчас! Понять, что со мной. Я теперь… калека?! Приборы отчаянно запищали. И кажется, перед тем, как опять отключиться, я услышала голос Байсарова, который кого-то ругал.
Во второй раз меня разбудило яркое-яркое солнце. Лучи пробивались сквозь вертикальные жалюзи на окне, лаская щеки теплом. Я пошевелилась – инстинктивно, будто ничего не произошло. И только потом осознала, что могу двигаться!
– Мама…
Я распахнула глаза.
– Ам-м-м.
– Адам, да! Ты меня узнала! Я сейчас позову врача.
Он уже подскочил, но я вовремя успела перехватить его руку. Повела головой, дескать, не надо. Слезы сами потеки по щекам. Я не могла их остановить. Стыдно было – ужасно стыдно, что он видит меня такой. Бессильной. Больной. Почти овощем.
– Мам, ну ты чего? Я на минутку. Ты такая молодец, мам…
Я молодец? Я не могла даже заговорить с ним! Не могла сказать, как люблю. Как скучала. Поделиться, как жила без него. И как умирала. Это… убивало. И пугало до тошноты.
Врач вернулся через несколько минут. Уже другой — молодой, внимательный, с планшетом в руках. Он уточнил какие-то показатели на мониторах, посветил фонариком в глаза, проверяя реакцию, кивнул Адаму и тихо проговорил: