В бесчисленных параллельных мирах неведомые "игроки" проводят свои игры. В одну из таких игр в качестве пешки попадает наш соотечественник Владимир Михайлович. Дойдёт ли он до восьмой горизонтали? А если дойдёт, то кем станет? Ферзём? А, может, тоже "игроком"?
Я не настолько спешил, чтобы выехать к сплошной разделительной. Пускай крайняя левая остаётся свободной для всевозможных торопыг. Похоже, так же думало и большинство участников движения. Но и безмерно спешащие находились. То и дело слева от меня проносились их шикарные точила, как правило, сотрясая округу инфразвуковыми аккордами своих сабвуферов. Если это снаружи почти нестерпимо, то каково в салоне? Принудительный массаж для внутренних органов, в том числе и мозгов? И не думаю, что полезный. Впрочем, вечно спешащие, возможно, придерживаются иного мнения. То ли их номера фигурируют в гипотетическом списке "неприкасаемых", то ли платежи по штрафам для них не очень заметная расходная статья бюджета, но тут на шоссе, где камеры с фиксаторами скорости висят через каждый километр, летать с такими превышениями...? Хоть и почистили асфальт сегодня хорошо...
Мотающийся передо мной "полуботинок", гружённый какими-то коробками, прибавил скорости. Я тоже притопил педаль, но не слишком. От того, что я пойду за ним впритык, быстрее не доеду, в тоже время несколько лишних метров дистанции не помешают для манёвра. Главное, чтобы между нами никто не влез без спроса. И вообще, в мои почти шестьдесят, я уже сорок лет за рулём. С армии, в общем. И никаких серьёзных аварий. Правда, в той самой армии отличился... Ну, да ладно, этого кроме меня всё равно никто не помнит.
Пикап вдруг подпрыгнул на невидимом мне препятствии. У него открылся задний борт и на асфальт посыпались коробки. Давить их не стоит, по крайней левой полосе меня никто не догоняет, хотя по встречке идут плотно. Я крутанул руль и, счастливо избежав наезда на потерянный груз, выехал на крайнюю. И тут же увидел, как выскочил через разделительную прямо на мою полосу какой-то "мерин". Он шёл мне прямо в лоб, деваться было некуда, я успел только ударить по тормозам.
Удар, стон разрываемого металла, лобовое разлетается в крошку. Сработала подушка. Мой старенький "Опель-Кадет" изо всех сил старается сберечь меня, своего хозяина. Одно немецкое железо корёжит другое. Перед глазами рожа водителя "Мерса" с раззявленным от крика ртом. Темно, вот и конец мне...
Оказалось, не конец. Я лежу на спине на чём-то жёстком, кажется, ничего не болит. Ужасно хочется есть и пить. Поют птички - зимой? Некто с сопеньем вылизывает мне лицо...
- Уйди! - говорю я и открываю глаза, одновременно отстраняя вылизывателя.
Передо мной маячит довольная собачья морда. Привёл в чувство, значит? Ну, спасибо!
"Да не за что!" - звучит в голове ответ... собаки?
Так, глюки... Я в больнице и мне перекололи обезболивающего.
"Ничего тебе не перекололи!" - ответствует собака. - "То есть там, в нашем мире, может и перекололи, но тут ты в трезвом уме и твёрдой памяти".
- Нет, ты мне кажешься! - слабо отпираюсь я. - Собаки не разговаривают. Я попал в аварию, и мне укололи наркотик.
"Обезболивающее?" - уточняет пёс, подходя ближе. - "Значит, ты теперь не должен чувствовать боли?"
Порода у него, сейчас вспомню... мальтийская болонка. Крупный такой собак, с завитой белой шерстью. Глаз, как и у всех болонок, миниатюрных и эдаких переростков, почти не видно из-за этих завитушек.
- Я и не чувствую! - гордо отвечаю между тем я на поставленный вопрос. - А меня так переломало...
"Тогда ты будешь не прочь, если я тебя слегка укушу?" - вдруг предлагает псина, слегка приподнимая при этом губу и демонстрируя белые, острейшие... - "Тебе же всё равно не будет больно?"
- Э-э... не нужно! И что ты вообще от меня хочешь? - дипломатично перевожу я разговор на другую тему.
"Чтобы ты поскорей огляделся и пришёл в себя. Мы с Василием и так ждём тебя целые сутки!"
- Василием? Есть ещё и Василий?
Я привстаю и оглядываюсь. Да, богатый глюк. Мы на какой-то полянке в лесу. Зимы нет и в помине, светит солнце, мы, правда, в тенёчке. Заливаются птицы, вьются насекомые. Одно садится мне на лоб и оказывается, что боль от укуса я чувствую отлично. Реагирую машинально.
Хлоп! И слепень повержен. Этот хлопок по лбу как-то вселяет в меня уверенность, что собак прав. Точнее, что неправ я. Трясу головой, пытаюсь протереть глаза, обнаруживаю, что при этом к лицу лезут чужие руки. Не мои, с довольно-таки "музыкальными" пальцами, а какие-то рабоче-крестьянские и грязноватые. Они торчат из рукавов потрёпанной куртки, тоже не моей. И одет я с чужого плеча, и вообще - я не я! Я привычный - близорук до чрезвычайности, нынешний же отлично обхожусь без очков, которых нет и в помине. Оборачиваюсь и замечаю ещё одно живое существо - пасущуюся невдалеке лошадку. Покрупнее пони, но всё равно довольно миниатюрную.
- Привет, лошадь! - обращаюсь к ней, уверенный, что она обязательно ответит.
Та, однако, только горестно фыркает и, отвернувшись, продолжает нащипывать траву.
"Она не разговаривает!" - сообщает мне пёс. - "Тут только у нас с тобой, да у Василия человеческие матрицы".
- Где это "тут"? И кто, наконец, этот Василий?
