— Но…Я ведь даже не попрощалась с ней, — сказала я дрожащим голосом.
— Сожалею. Есть кто-то, кому нужно позвонить?
Я отрешенно покачала головой. Мне нужно позвонить сестре. Я должна была прийти в себя и оповестить семью.
Я пошла по коридору. Дойдя до комнаты отдыха, я села на стул с чувством невысказанной боли, которая сжигала все внутри.
Мне хотелось кричать, плакать в истерике, просто сидеть и злиться на весь мир. Я даже не смогла попрощаться с ней! Я не успела сказать, как сильно люблю ее! Я не была рядом! Если бы я только заставила ее поехать в больницу раньше…. может, она бы согласилась.
Дрожащими пальцами я достала телефон и позвонила Тине. Она уехала вместе с мужем, возможно, сейчас не стоило ей сообщать такие новости, но выбора нет. Я должна сказать ей.
Это был самый худший телефонный звонок в моей жизни.
Тина безостановочно рыдала. Ее муж взял у нее телефон и сказал, что позаботится о Тине, и что они вылетают домой ближайшим рейсом. А пока мне придется жить с этим. Я просто отказываюсь думать, что мамы больше нет.
Внутри меня все сжалось, я словно находилась в другой реальности.
Я не знала, что мне теперь делать. Куда идти? Нужно ли подписывать какие-то бумаги? Или заплатить кому-то? Я просто не понимала, что мне делать, черт возьми! Я схватилась за голову и попыталась бороться со слезами, которые стремительно просились на волю.
— Анабелла?
Я подняла голову и увидела добрые зеленые глаза медсестры, которая смотрела на меня сверху.
— Да, — хрипло ответила я.
— Вам не обязательно здесь находиться. Мы сделаем все необходимое, и не волнуйтесь, ваша мама будет находиться в надежном месте, пока вы будете заниматься организаций похорон.
Она имеет в виду морг?
— Конечно, если хотите, вы можете остаться здесь сколько нужно.
Но я больше не могла здесь находиться ни минуты. Я хочу к дочери. Я хочу вдохнуть ее запах. Мне нужно успокоиться и понять, что все будет хорошо.
— Мне нужно что-то подписывать? — приглушенно спросила я.
— Да, все необходимые бумаги у меня собой.
Я поставила несколько подписей, и на этом была свободна. Свободна… Просто оставить тело покойной матери и уйти.
От этой мысли мне захотелось кричать. Она не так должна была уйти! Это должно было быть в более радужной обстановке!
Предполагалось, что ее последние дни будут радостными. Она должна была увидеть, что мы с Тиной счастливы, и что мы со всем справимся. Но не так, как сейчас. Совсем не так!
В полной прострации я дошла до своей машины. Я ехала, отрешенно глядя в лобовое стекло. Честно говоря, я даже не знала, как зайти в дом Макса. Я вышла из машины, напуганная тем, что мое тело полностью оцепенело. Я должна была выплакаться. Мне нужно было кричать и требовать у Всевышнего ответы на свои вопросы. Но почему же я ничего не чувствую? Я поднялась по ступенькам, ведущим к парадному входу дома, который я когда-то безумно любила, и который сейчас не вызывает ни единой эмоции.
Подойдя к двери, я подняла руку и постучала.
Через минуту дверь открылась и, на пороге появился Макс. Когда я его увидела, все мои эмоции внезапно вырвались наружу. Я почувствовала, как мое лицо исказилось в эмоциях, и я пронзительно зарыдала.
Макс не проронил ни слова. Вместо этого он сделал для меня самое лучшее, что только мог: взял меня на руки и занес в уютный дом.
Он отнес меня на диван, а сам так и остался сидеть рядом все несколько часов, что я находилась в истерике, и меня ломало пополам. Я уже вдоволь наплакалась, а он все сидел. Он продолжал сидеть со мной даже тогда, когда мое тело постепенно ослабло, и я закрыла глаза. Да, мой муж оставался со мной до тех пор, пока я не провалилась в сон от усталости.
Я не сводила глаз с Макса.
Он сидел на диване и пристально смотрел в окно. За последние три дня он не проронил ни слова. Ни единого слова с той самой ночи, когда охранники привезли его из клуба домой. Они сказали, что у него случился нервный срыв. Я точно не знала, что произошло. И они не знали. Он просто сошел с ума. И вот теперь он сидел и смотрел в пустоту.
Я не могла понять, что заклинило в его голове. Все было как обычно, и он чувствовал себя нормально. Все, кому мы звонили, разводили руками и не знали, что произошло в тот день, когда он пришел в клуб. Говорили, что потом он больше не появлялся. Я задавала вопросы Максу, но он что-то невнятно отвечал и толком ничего не говорил.
Определенно, что-то случилось. И я не имела ни малейшего представления, что это могло быть.
Может, ему просто нужно время?
Я регулярно приносила ему еду и питье, но он ни к чему не притрагивался. Его кожа стала бледной, и его некогда плотное тело стало резко истощаться. За последние дни мое беспокойство непрерывно росло. Я спрашивала его, в чем дело, умоляя поделиться со мной, но он всегда отвечал одно и то же:
— Ничего. Со мной все хорошо.
Это не так. Более, чем очевидно.
