– Думаю, – сказала я довольно неискренне, – для вас это большая потеря.
Владислав оживился. Есть люди, которые терпеть не могут говорить о том, как им хорошо живется, но дай им только повод упомянуть о своих неприятностях, и они не успокоятся, пока не докажут вам, что несчастнее их нет никого на свете. Сдается мне, Владислав принадлежал как раз к таким людям. Я даже начала понимать, отчего его жена относится к нему далеко не лучшим образом.
– Это ужасно. Просто ужасно. Лосев был такой неоценимый человек…
Он не ограничился этими словами, нет, – он постоянно возвращался к ним, пережевывая их снова и снова. Нет смысла пересказывать его речь целиком – она вся состояла из жалоб, вздохов и причитаний по безвременно ушедшему Виктору Тарасовичу.
– Я понимаю ваше горе, – сказала я, когда поток ламентаций несколько иссяк, – но я не представляю, чем я могу помочь Ипполиту Сергеевичу.
– Видите ли, – отозвался Владислав, тщательно подбирая слова, – отец ценит вас как очевидца, который поможет ему положить конец беспределу этого… этого… – Он замялся, очевидно, не в силах отыскать точное слово, которое вместило бы все обуревавшие его чувства, – или, быть может, боясь оскорбить этим словом свою присутствующую здесь половину. – Словом, он был бы вам признателен, если бы вы пришли на наше совещание.
– Совещание? – удивилась я. – По поводу чего?
– Мы будем обсуждать меры, которые необходимо принять. – Владислав поджал губы и стал удивительно похож на нахохлившегося птенца какой-то противной птицы.
– Хорошо, я буду, – пробормотала я, растерянно пожав плечами. – А где…
– Здесь же, в доме, – поспешно сказал Владислав, приглаживая галстук. – В свете последних событий мы решили, что было бы… э… неразумно покидать его без лишней надобности, вы согласны со мной?
– Целиком и полностью, но речь не о том. Я хотела вообще-то спросить, где Охотник.
– Телохранитель? – насмешливо осведомилась Марина, о чьем присутствии я успела уже забыть.
– Скорее уж ангел-хранитель, – вежливо ответила я, про себя поражаясь, как могут некоторые женщины вложить в самые простые слова столько яда. – Я хочу повидать его, узнать, как у него дела.
– В самом деле? – Марина откинула волосы со лба и повернулась ко мне, воинственно улыбаясь.
– Этой ночью он спас мне жизнь, – сухо отозвалась я, жалея уже, что вообще затеяла этот разговор.
– Как романтично, – заметила Марина язвительно. – По-моему, мог бы и не стараться.
– Марина, перестань, – пробормотал Владислав. Но эта попытка семейного бунта была подавлена в корне.
– Из-за какого-то придурка мы должны терпеть в доме непонятно кого! Мне не дают даже съездить на маникюр… Да что там маникюр, поездка на Сейшелы пропала! Соображения безопасности, видите ли! И я теперь должна сидеть тут в четырех стенах…
Владислав с тоской оглянулся на нее, но, наверное, опыт семейной жизни уже научил его, что нельзя пререкаться с женой безнаказанно, и он промолчал. Тут, впрочем, я увидела в дверях Охотника, который только что вошел. Он выглядел гораздо лучше, чем утром. На левой руке у него красовалась внушительных размеров повязка, на лицо вернулся румянец, и я выдохнула с немалым облегчением.
Должно быть, Марина прочитала по моему лицу, что я чувствовала, потому что она поторопилась переменить тему.
– Из вас получится отличная пара, – объявила она. – Честное слово! Девушка от вас без ума, вы, оказывается, ей жизнь спасли! Пользуйтесь моментом, сейчас она на все готова. Или почти на все, а?
– Марина! – сказал Владислав чуть громче, пытаясь привести спутницу жизни в чувство. И вытаращил глаза, услышав, что именно я ответила его жене. Не буду скрывать – это было очень грубо и совсем нецензурно.
– Ах, ты!.. – завизжала супруга Шарлахова. – Слава, она меня оскорбляет! Слава! Выставь ее отсюда! Я не желаю ее больше видеть!
– Что такое, представление – и без меня? – В дверях возник капитан Калиновский.
Увидев его, Марина как-то резко стихла, и я неожиданно поняла, что этот маленький, неприметный, кургузый человечек внушает ей невольный страх. И, возможно, не только ей.
– Предлагаю прекратить препираться, – сказал Охотник. – Совещание вот-вот начнется. Идем, Танюша.
– Да, совещание, – пробормотал Владислав, делая движение к выходу.
По-моему, он был рад любому предлогу удрать от своей жены.
Владислав брел впереди, мы следовали за ним. Спина его ссутулилась, плечи поникли. Мне невольно стало жаль его. Если у мужика много денег и много власти, но в жены ему досталась редкостная стерва, будьте покойны – она устроит ему такую жизнь, что и деньги, и власть потеряют для него всякую притягательность.
Охотник шагал со мной рядом, ступая практически бесшумно, и мне казалось, что я щекой чувствую его дыхание. Возле двери, ведущей в комнату, куда мы пришли, сидел охранник и рассеянно листал журнал. Он окинул нас цепким взглядом и дал войти. На столике возле него лежал автомат Калашникова.
Что ж, как говорят французы, на войне как на войне. И тут я решилась.
– Как тебя зовут? – спросила я у Охотника.
