– Сказала, что не видать ей счастья… ну, то есть не ей самой, а сестрице твоей. Я-то многого за свой век наслушалась. Иные рыдают, будто я виноватая, что человек помер. Другие проклинают кого… третьи местью грозятся, но это горе выходит. Хуже, когда человек молчит. Не плачет, не кричит. Горе тогда, внутри запертое, выхода не имеет… и уже самого с ума сводит.
Быть может, и так, но… все равно интересно.
Варваре не выгодно было убивать.
Далматов сам сказал, что не выгодно.
А вот тем, кто решил отомстить… но почему тогда не саму Варвару?
День, когда Маргарита Валуа сочеталась законным браком с королем Генрихом Наваррским, который после смерти неугомонной матушки своей получил корону, выдался солнечным, ясным.
«Наша свадьба, – напишет Маргарита в мемуарах, – совершалась с таким триумфом и великолепием, как никакая другая, король Наварры и его свита были в богатых и красивых одеяниях, а я – по-королевски в бриллиантовой короне и горностаевой пелерине, трен моего голубого платья несли три принцессы. Свадьба совершалась по обычаю, предусмотренному для дочерей Франции. Но судьба никогда не позволяет людям полностью испытать счастье; ей было угодно испортить мою свадьбу».
В тот день она радовалась.
Она вновь была любима, как тогда, когда впервые въехала в Париж… и вновь была толпа, собравшаяся, чтобы поглазеть на королевскую свадьбу. И люди кричали приветствия, бросали цветы…
И даже будущий супруг, верно, захваченный чужими эмоциями, взглянул на Маргариту благосклонно. Он, как и было договорено, проводил ее к храму, где Маргарите надлежало отстоять мессу и получить благословение на этот, без сомнения, выгодный, однако противный истинной вере брак.
Небеса воспротивились.
Те синие яркие небеса, в которые Маргарита глядела, умоляя Пресвятую Деву о заступничестве, да только, видать, молилась плохо… она помнит и саму мессу, на редкость нудную, затянувшуюся. И собственную усталость, поскольку всю ночь перед свадьбой Маргарита не спала: вернулись кошмары. Помнит духоту и вонь.
Головную боль.
Грянувший выстрел.
Сперва она удивилась, потому как сей громкий звук разительно выделялся средь прочих. Кто-то закричал… кто-то запричитал… Маргарита вдруг вернулась в тот позабытый день на острове, вот только грозы не было.
Метались люди.
И никто не замечал принцессу, будто вовсе исчезла она с лица земли.
Наверное, если бы она и вправду исчезла тогда, то матушка испытала бы легкую досаду, братец и вовсе вздохнул бы с немалым облегчением…
– Маргарита, – ее вдруг схватили, потянули прочь, не позволяя опомниться, – скорее, Маргарита… не следует тут оставаться…
Толпа гудела.
Она больше не любила Маргариту, но напротив, ненавидела, пусть и не имела для того причин.
