– Ух ты, секретики… впрочем, не больно-то и хотелось. – Варвара первой вышла и, не удержавшись, громко хлопнула дверцей.
– Есть хочешь? – Далматов выходить не спешил.
– Хочу… но…
Если пойти в ресторан, Варвара наверняка найдет повод оказаться рядом, а ее присутствие напрочь отобьет аппетит.
– В номер закажем. И запремся.
– Спрячемся?
– Именно.
– И спрятавшись, будем смотреть порно. – Саломея хихикнула: – Подходящее занятие для молодоженов…
И Далматов расхохотался.
Его смех был столь заразителен, что и Саломея не выдержала…
– Рыжая… я тут подумал… это же маразм какой-то подростковый! Два взрослых самостоятельных человека прячутся от третьего… послать ее подальше и все…
– Посылали.
– Иначе послать. – Далматов вытер глаза. – Впрочем, не бери в голову, сам разберусь.
– Как?
– Не бери в голову, – повторил Далматов и руку подал. – Так сама или отнести?
– Сама.
Варвара ждала у стойки портье и смотрела… с завистью?
Показалось. Наверняка показалось. А если и нет, то и ладно. Пусть завидует. В конце концов, Саломея ничего дурного не делает.
Уединиться не позволили.
Стук в дверь.
И Далматов хмурится, но встает, чтобы открыть.
– Привет! – На пороге Варвара с бутылкой шампанского, которой она помахала перед носом Далматова. – Я решила, что свадьба – такое событие… важное… особенно если первая. Не мешало бы отметить.
– Спасибо, но мы как-нибудь обойдемся.
– Брось, Илюша. – Она нехорошо усмехнулась: – Думаешь, если будешь от меня бегать, то сбежишь?
– Думаю, если не буду бегать, то не справлюсь со своим желанием свернуть тебе шею.
– Надо же, какие страсти!
Далматов захлопнул дверь.
– Не отстанет. – Саломея закрыла глаза и мысленно прокляла свою наивность. Надо было поверить милой девочке, которая появилась на пороге… вязаный беретик, пальтецо дешевенькое. Сама невинность.
Варвара стучала.
И стучала.
И не достучавшись, пару раз пнула дверь.
– Ты об этом еще пожалеешь!
Ушла?
Или затаилась?
Смешно, но Саломее живо представилась Варвара, которая сидит по ту сторону двери, прижавшись к ней ухом, и тревожно вслушивается в то, что происходит в номере.
– Рыжая… а и вправду, давай сбежим? Ты была на Канарах?
– Была.
– А на Камчатке?
– На Камчатке не была, – вынуждена была признать Саломея.
– Много потеряла. Там красиво… интересно… мне больше понравилось, чем на Канарах. Я тебя свожу как-нибудь.
Он упал рядом, вытянулся на ковре.
– Вся эта история… она неправильная… этим и выматывает. В корне неправильная… это не дает покоя… не то охотница, не то жертва… мертвецы… самоубийцы… как будто взяли всего и сразу и намешали в кучу. То ненавидят, то мирятся…
Далматов гладил пыльный ворс ковра.
Саломея не мешала.
И вправду ведь все неправильно. Вот есть милая девочка, а вот уже и не милая, и не девочка, но лишь маска, под которой прячется… кто?
– Давай смотреть? – Саломея не удержалась и провела по стриженому затылку. – Тебе короткие волосы не идут… я говорила, нет?
– Не помню.
– И я не помню. Отрастишь?
– Для тебя – что угодно. – Он все же поднялся. – Рыжая… если тебе неприятно, то… я потом перескажу… мало ли что там будет… вдруг и вправду…
Не порно.
Любительская съемка домашней камерой.
Рыжая девчонка, старшеклассница в коричневом платье, подшитом так, что юбка едва-едва попу прикрывала. Белый фартук, белые банты.
– Я красавица?! – Варвара кружится перед зеркалом. – Скажи, что я красавица! Он офигеет, когда увидит!
Варвара наклонилась, медленно, явно репетируя, и короткая юбчонка задралась вовсе неприлично, обнажая кружевные трусики.
Мгновенье темноты, и картинка сменилась. Теперь – угол какого-то здания. Кирпичное. Крашенное в серый цвет. На сером же асфальте – черные лужи, в которых отражаются белые туфельки с лаковыми бантами. Выше – белые гольфики и округлые коленки.
Варвара раскраснелась. И волосы растрепались, но ей идет. Миленькая, очаровательная просто, но образ милой школьницы портит сигарета, зажатая в руке. Затягивается Варвара смачно.
– Нашла чего снимать. – Она поворачивается, пытаясь спрятать сигарету. – А если увидит кто?
– Кто?
Вопрос.
И голос такой знакомый… но Саломея не может понять, где и когда его слышала. Одного слова мало…
– Не знаю… завучиха наша… орать станет… и дневник попортит.
– Можно подумать, он у тебя чистенький.
– Да уж, – Варвара рассмеялась и, наклонившись – так же, как она тренировалась перед зеркалом, но сейчас отрепетированно, почти естественно, – выпустила дым в камеру. – Но если папаше донесут, осатанеет…
Конец.
И несколько секунд темноты.
– Снимаешь? Не сади зарядку… погоди…
Возня.
Стук. Вздохи.
– Погоди… как я выгляжу? Поведется, думаешь…
– Сделаешь, как я сказала, и поведется…
Теперь Саломея узнала этот голос и сама удивилась этому узнаванию.
– Да быть такого не может, – шепотом произнесла она.
– Может, – ответил Далматов. – Еще как может. Ты, рыжая, на удивление наивна. И я сам недалеко ушел.
Полог темноты спал.
Комнатушка с обшарпанными стенами и зеркалом, которое висело криво. В нем отражается силуэт, явно женский, вряд ли бы мужчина вырядился в столь пышное платье, ко всему ярко-розовое.
– Главное, не переборщи…
