Не думаю, что я суеверен более других, но, оглядываясь на эту историю через многие годы, мне все еще кажется, что короткий промежуток времени между отъездом — австрийцев и остановкой в Вифании, где Ричард созвал своих командиров, чтобы отдать последние приказания, был поистине благословенным. За эти несколько недель в войске воцарился истинный дух крестоносцев, ощущение единого нравственного порыва. Во многих сознание причастности к общему делу, поубавившееся от долгих отсрочек, сомнений и мелких земных забот, ожило снова, обновленное и жизнеспособное. И более других воспрял Ричард, впервые взявший в свои руки никем не оспариваемое командование этой объединенной силой. С отъездом Леопольда не стало и оппозиции. Даже Гуго Бургундский, раньше несговорчивый и равнодушный, теперь относился к Ричарду с дружеским уважением, принимая и выполняя его приказания. Несмотря на сократившуюся численность и нехватку лошадей, по духу мы были более грозной армией, чем когда-либо.
Ричард знал это. Однажды он сказал мне: «Нас словно просеяли. Шелуха улетела, остались добрые зерна». Он редко объяснялся метафорами, хотя в песнях часто использовал их. Еще реже он вспоминал прошлое, а теперь такое случалось.
— Все это напоминает мне, — как-то сказал он, — историю, рассказанную когда-то моим капелланом: командир, готовый к штурму города, имел многочисленную и очень трусливую армию. Он решил устроить испытание: воины должны были напиться из бурного потока. — Ричард нахмурился, стараясь припомнить подробности. — Суть истории заключалась в том, что тех, кто не справился с задачей, отправили домой, а с остальными он взял город. Дай-то Бог, может, и с нами так будет.
Хотя холодок опасения, суеверий, романтического восприятия пробежал по моим плечам, я сказал:
— Сир, этот человек — Гедеон, а взятый им город — Иерихон. Возможно, что поток, на берегу которого он испытывал свою армию, — тот, что течет здесь, перед нами.
— Ты так считаешь? — спросил он и на мгновение задумался.
Еще раз я вспомнил о Гедеоне, когда дело дошло до засылки шпионов — и не просто рыцарей-разведчиков, как раньше, а серьезных, хорошо законспирированных лазутчиков. Эта идея принадлежала Рэйфу.
— Пойду я, — заявил он. — Я знаю язык и все мелочи, а несведущий человек сразу же выдаст себя. Могу побиться об заклад, что на осле, с корзиной бродячего торговца, я смогу пробраться в город.
— Это фиглярство! — оборвал его Ричард тем грубым тоном, которым он, случалось, говорил со своим любимцем. Ему, европейскому рыцарю, такое перевоплощение казалось шутовским фарсом.
Но Рэйф настаивал.
— Посылайте своих разведчиков под звуки фанфар, чтобы все узнали об этом, но мне позвольте отправиться так, как я сам считаю нужным.
Они заспорили. Рэйф напоминал Ричарду о множестве сарацинских шпионов, схваченных в наших лагерях, а Ричард Рэйфу о том, как с ними обычно поступают.
— Меня не схватят, — уверял его Рэйф. — А если такое случится, то не забудьте, сир, что мой бывший хозяин, дамасский эмир, был одним из двоих, выехавших из Акры целыми. Имейте это в виду на случай, если возникнет необходимость в его помощи!
Эти слова, по некоторым причинам скрытые от меня в то время, почему-то страшно рассердили Ричарда. Его лицо побагровело, белки глаз налились кровью, голос дрожал от ярости. Он запретил Рэйфу делать хоть шаг из лагеря. Однако на следующий вечер, в разговоре, при котором меня не было, Рэйф все же убедил его и получил разрешение — с условием, что пойдет не один. Он нашел человека, бывшего долгое время в плену, и отправился в город с ним. Лазутчики выглядели так, что на границе лагеря стража арестовала их и, несмотря на протесты, вызвала командира, представив ему «двух сарацинов, рассказывающих хитрые небылицы».
В Вифании строить было не нужно, и я удивлялся тому, что Ричард не выезжает на разведку укреплений города, который предстояло брать, особенно после того, как конные рыцари возвратились с неутешительными сообщениями. Они сказали, что не только город, но и окрестности надежно защищены глубокими окопами и ямами, утыканными остро заточенными палками, стрелами и копьями, замаскированными торфом и мелким кустарником. На расстоянии мили от города двое наших рыцарей-разведчиков попали в ловушку: один, вместе с лошадью, погиб, другой вырвался.
— Ловушка выглядела как небольшой луг, — рассказывал уцелевший рыцарь. — Зеленая трава и бутоны маленьких розовых цветочков, похожих на свиные пятачки. Из Иерихона шел караван верблюдов, навстречу ему из города выбежали проводники, чтобы показать безопасные проходы. Ясно, что западни устроены со всех сторон.
— А мы в это время, к удовольствию Леопольда, строили крепость для защиты нашего фланга в Аскалоне, — с горечью заметил Ричард.
Один разведчик сообщил, что между городскими стенами и поясом укреплений расположился лагерь в тридцать тысяч человек.
— Тридцать тысяч? — недоверчиво переспросил Ричард. — Это больше, чем все соединения Саладдина, вместе взятые.
Его прервал старый граф Альженейский, которому Ричард полностью доверял: