Он не смотрит на меня и садится на корточки. Я замечаю боль в его взгляде, и тут же все колкости вылетают из головы. Он проводит рукой по голове, пропуская пальцы сквозь темные волосы; губы плотно сжаты. Он сидит, замерев, но мне хватает одного взгляда на его ссутуленные плечи, чтобы понять: что-то случилось.
Мне страшно спрашивать, но вопрос вырывается против моей воли:
– Вы что-нибудь нашли?
Майор отвечает не сразу; поднимается, чтобы взять у меня фляжку, и кивком велит встать с одеяла, чтобы он мог его сложить. Я неловко встаю, обхватив себя руками, и только тогда он говорит.
– Да. Мы ненадолго остановимся, и я там все устрою. А вы держитесь поближе ко мне. Хотя бы раз сделайте, как я говорю, хорошо, Лилиан?
Когда он отдает приказы, мой первый порыв – осыпать его колкостями в отместку за заносчивость. Но сейчас он такой грустный, такой уставший, что мысль эта лишь на мгновение вспыхивает в голове, и я ее отгоняю. Он смотрит на меня пустым взглядом.
Я киваю, и он, кажется, выдыхает с облегчением.
– Хорошо. Я найду для вас место рядом с собой. Можете отдохнуть, а можете, если хотите, помочь мне принести камни.
– Камни? Зачем?
Он отворачивается и забрасывает за спину вещмешок.
– За склоном я нашел еще одну спасательную капсулу.
Я едва не спотыкаюсь, услышав его ответ, и застываю на месте.
– Что нашли?!
Волна облегчения и надежды накрывает меня с головой, и чувство это так ощутимо, что у меня подкашиваются ноги. Нет времени заметить легкий укол разочарования – если найдем выживших, нашему странному тесному сотрудничеству придет конец. Из меня льется поток слов:
– Сколько там людей? Это капсула первого класса? Вы кого-нибудь из них знаете? Радиосигнал работает?
Он качает головой и крепко сжимает лямки мешка.
– Нет, нет… – говорит он, обрывая поток моих вопросов. – Там никого нет.
– Может, получится их догнать! – вскрикиваю я и, подобрав подол, иду к нему. – Должно быть, они тоже пошли к кораблю.
– Нет, – снова говорит он.
– Что ж, майор, вы как хотите, а я их найду.
– Некого догонять, – коротко отвечает он, и в его голосе звучит нотка раздражения.
– С чего это вы взяли?
– Да потому что никто не выжил! – резко говорит он и, наконец, поворачивается ко мне лицом.
Я вижу в нем суровость, боль из-за рухнувших надежд, сменившую их усталость. Он медленно вздыхает, но не раздраженно, без привычного напряжения.
– Они все мертвы, Лилиан.
Кожа на руках такая сухая, что едва не трескается. Несколько часов я выкапывала из земли камни и складывала их грудой на краю леса; я валюсь с ног от усталости, а платье, несмотря на прохладу, промокло от пота. Не знала, что можно чувствовать себя такой несчастной.
Я все смотрю и смотрю на небо, как будто в любую секунду прилетит спасательный корабль, но небо все такое же пустое, синее, ясное.
Отец летит за мной. С тех пор, как мне исполнилось восемь и мы остались вдвоем, мы всегда были вместе. Я у него одна в целом мире, а он – у меня. И, когда он прилетит сюда и заберет меня, сухая кожа на руках останется лишь смутным, неприятным воспоминанием.
Майор Мерендсен не пускает меня к капсуле, предупреждает не выходить за край леса. Он не хочет, чтобы я увидела трупы.
Я пыталась возражать, говорила, что ничего страшного, если я их увижу, что просмотрела сотню медицинских фильмов и готова к такому потрясению. Конечно же, кровотечение в трехмерном изображении, голографическая замена конечностей и операции на грудной полости подготовили меня к ужасам, которые я могу увидеть на месте крушения. Но мои возражения звучали неубедительно даже для меня. Тогда я не понимала, но сейчас понимаю. Это не фильм, а реальность.
Он велел мне сесть, чтобы ноги отдохнули, поберечь силы для следующего отрезка пути. Но когда я сижу, то думаю, а я не хочу, чтобы воображение рисовало в голове ужасы.
Я выкапываю камни, а майор заканчивает рыть могилы – камни будут для них надгробиями.
Майор пару раз приходил проверить, все ли у меня в порядке, и выпить воды; лицо у него потемнело от пота и пыли, а руки – такие же красные и воспаленные от мозолей, как мои ноги. Непривычно видеть его уставшим: такое ощущение, что наш поход для него не сложнее прогулки по палубе, но сейчас он по уши в грязи и тяжело дышит. Все-таки он человек.
Я молча протягиваю ему флягу и сижу рядом, пока он отдыхает. Потом он снова уходит.
Когда день близится к вечеру, он возвращается, неся в одной руке вещмешок, а в другой – самодельную лопату из ветки и куска металла. Он бросает их рядом с грудой камней и жестом предлагает мне сесть.
– Я хочу, чтобы вы их надели, – говорит он, когда я сажусь рядом на землю. Я в замешательстве от его просьбы, но потом он открывает мешок и достает оттуда ботинки.
Ответ вырывается раньше, чем я успеваю понять, о чем он просит.
– Нет, Тарвер, нет. Не надену.
Он проводит рукой по лицу, и на лбу остается грязная полоса.
– Не спорьте, пожалуйста. Вы не сможете идти дальше в этих колодках. – Он кивает на мои ступни, обмотанные пластырем и засунутые в изуродованные туфли.
Дело не в удобстве. У меня по коже бегут мурашки, я закрываю глаза.
