– Суд богов? – получше одетый дайнав с мечом на поясе встрепенулся. – Поединок!
Его старший соплеменник с трёхстволкой почему-то не зажёгся идеей:
– Да какой у вас выйдет суд богов? На оружие его посмотри! Это ж альбингский клеймор, этот малый, поди, с самим гнёвским мечником боевому искусству учился! Нет, не зря Биря вспомнили! Единорожицу в Тиховольском лесу положили, пусть отшельник Тиховольского леса нас и судит!
Это предложение встретил одобрительный ропот.
– Отшельник? – переспросил ловчий.
Старый дайнав принялся терпеливо, как недоумку, объяснять:
– Седой, ветхий, посреди леса поселился, в Уленгеровом скиту, и за Уленгеровым капищем смотрит…
– Он про Курума, – объяснила Хельга. – Я его приведу.
– Погоди, провожатых тебе отрядим, – сказал венед с ракетным ружьём. – Зачем мне в Тиховольском лесу провожатый? – в сочетании слов было не больше смысла, чем в лесоповале посредством пилочки для ногтей.
– Доченька, я твоему лесному чутью доверяю, как своему, – Дромил огляделся по сторонам. – Но если Тиховольский лес единорожицу-то не сберёг, и тебе провожатые не во вред будут. Кстати, надо будет и к оставшимся единорогам охрану приставить, но сперва… А ну, Репица, Яроструй, идите с Хельгой! Мстиборко и вы, Фридмар с Нанной, каждый выберите по паре гаёвщиков и ищите единорогов!
День и так уже начался отвратно, только общества Яроструя и не хватало.
– Самбор, пойдём за Курумом?
Дайнав, что всё тянулся к мечу, с трудноопределимым выражением на побледневшем лице уставился на поморянина.
– По дороге про Меттхильд мне расскажешь? – продолжила Хельга.
Путь к Уленгерову скиту в самой глубине леса лежал сперва вдоль ручья, потом свернул от него влево. Высоко в небе обменивались зовами птицы. В развилке ветвей одного из вековых дубов на высоте в дюжину саженей виднелось неряшливое гнездо. Величественный крачун[278], каждое крыло в пару аршин, сменил подругу на кладке, та поднялась в воздух и сделала пару кругов, подозрительно приглядываясь к Самбору и Хельге и распугивая мелких пернатых, даром что её пищей были почти исключительно змеи и другие пресмыкающиеся. Дальше тропа вилась через заросли бересклета, черёмухи, недавно зацветшей смородины, и ещё не успевшей зацвести малины. Время от времени на глаза попадались пятнистые стебли саранки. Шмели и дикие пчёлы гудели над цветами, избегая только соцветий звездовки – её опылял особый вид жуков.
Разговор с Самбором пошёл сперва не про Меттхильд. Хельгина догадка оказалась верна – поморянин был сильно не в порядке. Никаких доброжелательно-ехидных подначек, ни одной поморянской прибаутки о козе, и даже когда янтарный схоласт наконец слегка разговорился, выбранная им тема оказалась странной:
– В Синей Земле есть обезьяны-псоглавцы. Отец рассказывал, у них многое почти как у нас. Свои племена, вожди, даже собаки сторожевые есть, они щенков у шакалов воруют. Но нет ни речи, ни искусства, ни закона. Ни то, ни другое, ни третье им не нужно, потому что всё их взаимодействие сводится к одному – один псоглавец причиняет другому боль. Самка кусает и бьёт детёныша, когда учит его разорять муравейник. Самец кусает и бьёт самку, чтоб отнять ягоды, что она собрала. Самец посильнее кусает и бьёт того самца, чтоб сожрать его добычу и отпялить его самку.
– Жуть какая, – сказала Хельга.
Диагноз в общем-то был ясен. Время Самбора было полностью занято работой на космодроме и путешествиями по той же работе, что само по себе звучало не очень страшно. Это пока не вспомнить, что работу ту задавал Сеймур Кнутлинг, которому до полного сходства с надзирателем за рабами на палубе какого-нибудь мидхафского дромона тёмных веков недоставало только плети-девятихвостки, да драной туники в винных пятнах. Добавим к сменам в дюжину часов и без выходных путешествия в места, где идёт варварское вторжение со всеми сопутствующими обстоятельствами, и можно строить почётную стражу к торжественному выносу мозга.
