– Хахаха. Моя заслуга – что сообразил с экологами связаться, да спутниковую картинку посмотреть, нет ли кого вблизи, чтоб паровоз обратно на путь поставить. А то застрявший поезд, пусть даже с пушками и в броне – всем грабителям приманка, как бырсям[204] панцирный слон. Панцирный, но дохлый. Думал, может, золотодобытчики рядом, с самоходной драгой. Золотодобытчиков мы не увидели, зато в долине за Осорь-горой приметили зимовье самусов с мамонтом. А что дальше вышло – за то честь да поклон Овсянику Круковичу, поединщику рыбацкого братства, его оруженосцам Гамчену Шемтовичу и Чачамокожу сироте, Самбору Мествиновичу, схоласту янтарного дракона…
– Так я и знала! – воскликнула Меттхильд, взяв ещё один ломтик яблока и устроившись поближе к асирмато, стараясь поуютнее угнездиться в куньей безрукавной поперечке.
– …моему второму штурману в учении Ингви Гафлидассону, да Эшкэль-Кэгу, самусскому пастушонку. Овсяник с оруженосцами к самусам пошёл, Ингви я с ними отрядил путь указать, а Самбор…
Раздался смех, и ещё один незнакомый голос продолжил:
– Сам в подмогу навязался.
– Поднялись они к перевалу на яках, – продолжил Кромбьёрн.
– И на синем туре, Волопёр его зовут, – добавил глубокий, низкий, и одновременно мягкий голос.
– Расскажи, почему вертолёт не послал, – попросил Дагбьёрт. – Твой вертолётчик, чай, не только своим зароком знаменит?
Несколько голосов захихикало.
– Да сколько можно меня подкалывать? – взмолился кто-то. – Я вызывался лететь! И это не вертолёт!
– Лететь через горы – дело нелёгкое, – сказал Кромбьёрн. – Если б кто и справился, так это Мировид, но могло статься, те самусы сроду синхроптера не видели, могли неправильное отношение проявить. Тогда б не видать нам мамонта. А тут заехали пятеро на яках… и на синем быке, я помню, Овсяник… одолжиться по-соседски, один даже родственного племени…
Шкипер вздохнул и похолодевшим голосом, в котором словно заслышался треск айсбергов, продолжил:
– Только иначе всё вышло, и если б не Овсяник со товарищи, совсем бы худо обошлось. Подъехали они к зимовью, зимовье горит, а самусов демонопоклонники убивают. Жён с детьми не щадят. Тут наши пятеро им и дали. Овсяник, скольких вы уложили?
– Без малого четыре дюжины, – ответил глубокий голос.
– По девять на одного? – восхитился Дагбьёрт.
– Дело не в числе, – сказал поединщик. – Они не были в мире сами с собой, не размышляли о нравственности, мудрости, и учёности, алкали недостойного, и пали жертвами собственных страстей.
– Но и ты помог? – спросил вестовщик.
– Я помог только уменьшить страдания в этом круге, и пробудить справедливость. Как и товарищи мои.
