И тем не менее город казался мне до удивления знакомым. Столько повидал я городов за всю свою жизнь, что они сливались в моей памяти как деревья в туманное утро. Конечно, мне никогда не забыть жемчужных шпилей Паэля или плавучих городов Фалланжа. Никуда не денется Даоль, в котором, казалось, время остановило свой бег, — пустынный днем, но оживающий ночью тенями, избегающими твоего взгляда. Были еще Города Молчания, где заговорить считается преступлением. Были и другие, о которых я не буду рассказывать. Но в любом из них, как правило, шагни в сторону от главных улиц — и окажешься в паутине переулков, повсюду одинаковых.
Голова гудела от вороха мыслей. Зачем этот влиятельный купец обманом заставил дочь пойти в жрицы? Он мог использовать ее для укрепления союза с какой-нибудь другой видной семьей. Для чего, если не для этого, существуют дочери, во всяком случае, в его мире из золотых стен? И почему ему помогал в этом деле сам верховный жрец? Судя по их разговору, у них имелся на этот счет какой-то тайный уговор, хотя я не мог представить себе, в чем он заключался.
Я уже говорил, что стараюсь владеть своими чувствами, когда боги призывают меня в свидетели великих событий. Однако красота этой женщины тронула меня, к тому же лицо ее являлось мне и раньше — то ли в мечтах, то ли в воспоминаниях. И ей грозила серьезная опасность.
— Омар? — шепотом окликнул меня Ториан.
Я буркнул что-то в ответ.
— Ты уверен, что бог явится?
Я ответил, что да, уверен.
— Чудеса редки в наши прозаические времена. Это ведь не Золотой век. Сколько лет прошло с тех пор, как Балор в последний раз сходил на землю?
— Несколько веков — не знаю точно сколько. Я не справлялся в летописях и не говорил с мудрецами.
— А что случалось после? Судя по тому, что слышал я, Занадон несколько раз строил могучую империю.
— Вполне возможно. В этом нет ничего удивительного. Многие города создавали империи. Империи рушатся, порой вместе с ними гибнут и города. Что терзает тебя? — Я старался не замедлять шага, но начал уже задыхаться, и по груди моей струился пот.
Голос Ториана звучал негромко, но дышал он раздражающе спокойно.
— Но что будет потом? Когда бог сойдет на землю и разгромит форканцев — что потом? Вернется ли он после битвы к себе по Ту Сторону Радуги? Или останется править Великим Занадоном? Половина его давних противников уже обратилась во прах. Основывает ли Балор своим людям новые империи?
— Не знаю! — буркнул я. Я все не мог понять, куда он клонит.
— Может, он состарится, как смертный, и умрет? Может, родит сыновей, чтобы правили после него?
— Не знаю! — закричал я. — И не хочу знать!
— А я хочу, — тихо сказал Ториан.
Он был из Полрейна, где началась эта бойня. Я знал это по его говору. И он был воином — это по меньшей мере.
Помолчав немного, он начал снова:
— Царь Пульста известен под именем Мотин. Жрецы утверждают, что он — сорок третий, кто носит это имя, но вполне вероятно, что он уже пятьдесят девятый. Все цари Пульста носили имя Мотин.
— Ну и что?
— Неужели ты не понимаешь? Занадон остается непобедимым только потому, что стоит на неприступных скалах, вот и все. Ну, еще у него есть источники воды, чтобы выдержать осаду. Только и чудес, что утесы да стены. И когда появляется военачальник — будь то в час осады или в час атаки, — его провозглашают Балором. Как «Мотин» означает «царь» в Пульсте, так в Занадоне царь зовется «Балор»!
— Давай-ка срежем вот здесь… Но это не то, во что верят люди. Та женщина, что рассказала мне эту историю на Серебряных Берегах, — она твердо верила в нее. И я говорил со многими, кто спешил в город по Разбойной дороге в надежде на защиту, — они все ожидают живого бога.
— И я должен верить в хитроумные козни жрецов! Это же просто обман!
— Меня огорчает, что ты не веришь богам, друг мой Ториан.
— Я верю богам моей родной земли. Они по крайней мере остаются на своих местах. Я не доверяю этим странным богам долин, которые постоянно норовят во все вмешаться.
Я резко остановился и посмотрел ему в лицо, освещенное неровным, трепещущим пламенем факела. Два маленьких факела горели отражением в его черных глазах.
— Я не заставляю тебя идти со мной, — резко сказал я. — И ты меня тоже. Ступай с миром.
Какое-то мгновение мне казалось, что он так и поступит.
— Ответь мне на один-единственный вопрос, во имя Морфита, который рано или поздно унесет твою душу.
— Какой еще вопрос?
— Ты уже бывал в Занадоне?
Я колебался.
— Ну? — прорычал он. — У тебя на выбор два слова, оба не так уж сложно произнести.
Не так-то все просто.
— Во снах — да.
— А наяву?
— Не знаю, — ответил я. — Он так часто снился мне последние два года, что я, право, не знаю. Когда он приснился мне в первый раз, он казался совсем знакомым и уютным. Впрочем, во сне часто так бывает, правда ведь? Теперь, когда я здесь, он кажется мне знакомым — из снов. — Я вздохнул, ибо понимал, что вряд ли успокоил его этими словами. — Друг мой, если я и ходил по этим улицам раньше, то так давно, что память об этом поистерлась.
Он нахмурился, в черной бороде блеснули зубы. Должно быть, нерешительность была ему непривычна.
