— Надеюсь, до этого не дойдет, и в любом случае это исключительно ваше дело. Мне, право же, пора. П-патрули, упражнения на мечах — все мы теперь воины в Занадоне!
— Это впечатляет, — мрачно кивнул Ториан. — Да, еще одно, господин. Ваша сестра может не поверить в наши добрые намерения. Если она станет отказываться идти с нами, как нам убедить ее?
Джаксиан порылся в набедренной повязке, достал сложенный клочок пергамента и нехотя протянул его Ториану. Тот смерил его взглядом, по которому сразу можно было понять, что именно думают настоящие воины о таких недостойных мужчины занятиях, как чтение. Поэтому пергамент перекочевал ко мне.
Я развернул его и прочитал вслух, чтобы Ториан знал содержание: «Ты можешь довериться рассказчику Омару и его спутнику. Надежное убежище ждет тебя там, где ты купила серебряную бабочку».
— Оно не подписано, господин.
— Она знает мой почерк.
— Конечно.
— Я не мог д-дать точный адрес, — извиняющимся тоном добавил Джаксиан.
— На случай, если письмо попадет не в те руки… Это будет несправедливо по отношению к содержателю этого места.
И он не назвал этого места нам — ведь нас могут пытать.
Мне больше нечего было сказать.
И Ториану тоже.
Джаксиан встал, но даже ему слова давались с трудом.
— Я… Вы… Я б-буду молиться за вас, господа.
Мы молча поклонились. Джаксиан вышел, выпрямившись, но с пылающим лицом.
Ториан поднял кресло, на котором только что сидел купец, и начал ломать его голыми руками. Он не останавливался до тех пор, пока от него не остались одни щепки.
Мы ушли из трактира почти сразу же, поскольку не могли больше доверять Джаксиану. Стоит отцу спросить у него, с чего это он так мрачен, и он выложит все без остатка. Вот почему мое описание плана действий было таким неполным. Меня нельзя назвать дотошным человеком. Я редко рассчитываю на несколько ходов вперед — я хватаюсь за каждый шанс, какой попадается под руку. Порою я путаюсь. Я могу даже менять героев в середине рассказа. Но даже я не настолько самоубийца, как могло бы показаться Джаксиану.
С посыпанными пеплом бородами, обнажив одну ногу, вышли мы в город. Занадон в это утро был не только тих, но и почти безлюден. Половина жителей продолжала бдение на Площади Тысячи Богов. Другая половина высыпала на стены, тревожно глядя на юг — на далекое жаркое марево и пыль.
Форканцы наступали. В охватившем всех страхе слухи и фантазии плодились как мухи. Или росли как грибы после дождя, если вам так больше нравится. Мы с Торианом составили маленькую, но чрезвычайно толковую военно-разведывательную службу. Я умею разговорить людей. Он же знал, о чем спрашивать и как понимать ответы. Мы набрали с дюжину имен вождя, организовывавшего беженцев, и в конце концов Ториан пришел к выводу, что там должен действовать небольшой военный совет во главе с одним самым энергичным человеком. Наиболее популярной личностью являлся полрейнский царевич по имени Обелиск, и с каждым упоминанием его имени Ториан становился все более задумчив.
Мы услышали не меньше тысячи предположений насчет действий форканцев; Ториан отмел их все, кроме одного.
— Ты же видишь пыль, — фыркнул он.
Это было очевидно — они поворачивали на запад, обходя лагеря беженцев к югу от города.
— Разве в этом есть тактическая выгода? — удивился я.
— Разумеется. Это смешает оборону беженцев. Кроме того, они получают и стратегическое преимущество. В горах форканцам нечего было есть, но теперь они забрались в кладовую. Занадонцы могут любоваться на то, как горят их хлеба. И если западные города пошлют помощь, форканцы смогут перехватить ее. Или они просто двинутся дальше, сжигая все на своем пути. И еще, — добавил он, — люди чувствуют себя очень неуютно, когда их окружают, а Занадон, можно считать, уже окружен.
— Ты считаешь, что военачальник должен действовать, и действовать быстро?
Ториан снова издал свой львиный рык, но теперь это был довольный лев.
— Он не может действовать, пока не начнет действовать Нагьяк. Они ведь не могут выступать без Балора. Я вот все думаю, уж не поднял ли жрец цену?
Мы покинули причитающую толпу и пошли на запад, стараясь держаться параллельно стене. Мы оба знали, куда идем, так что не заговаривали об этом.
— Мне нравится, как Балор смотрит на нас теперь, — заметил я. — Взгляд его значительно дружелюбнее, чем поначалу. Мне кажется, он одобряет то, что мы делаем.
Ториан улыбнулся мне щербатым ртом, но продолжал идти молча.
— Вот только Майана… — вздохнул я. — Ладно, в конце концов мы ведь вламываемся в ее храм. Какая женщина обрадуется мужчине, ведущему себя подобным образом? Или доверится ему, если быть точным. Ты не согласен?
Ториан буркнул что-то невнятное.
— Тебе не кажется, что Обелиск — не совсем обычное имя для царевича? — поинтересовался я.
— Я не знаю царевича с таким именем, хотя оно нередко встречается среди воинов.
— Ну да, наверное. В свое время я знал многих воинов, но ни одного Обелиска.
— Если оно кажется тебе необычным, значит, так оно и есть, мой неразговорчивый друг.
— Ты что, ощущаешь себя мужественнее, подшучивая надо мной?
