Когда-то, много лет назад, встретились в сиротском приюте и полюбили друг друга чистой детской любовью маленькая англичанка Фара и шотландский мальчик Дуган. Но жестокая судьба разлучила их…Долгие годы Фара жила лишь памятью о прошедшем. Но однажды ее похитил знаменитый разбойник Дориан Блэквелл и без обиняков заявил девушке: она должна стать его женой, ибо таково было последнее желание его лучшего друга Дугана. Только так он может защитить Фару – и только вместе им удастся отомстить за гибель ее первой любви.Брак ради мести? Фара согласна, ведь после гибели Дугана для любви ее сердце навеки закрыто. Но почему ей снова и снова кажется, будто в жестоком и бесстрашном преступнике проступают совсем иные черты, трогательные и милые, будто бы смутно знакомые?..
Kerrigan Byrne
THE HIGHWAYMAN
Кровь потекла по предплечьям Дугана Маккензи, когда он прислонился к древней каменной стене, отделявшей территорию приюта «Эпплкросс» от диких гор. Больше никто из детей не осмеливался забредать сюда. Стена защищала покосившиеся, выцветшие надгробия, которые поднимались из толстого ковра мха и вереска, питавшихся костями мертвых.
Грудь Дугана тяжело вздымалась, и он на мгновение задержал дыхание, прежде чем соскользнуть вниз по стене и сесть, прижав к груди покрытые синяками ноги. Дуган осторожно раскрыл ладони, насколько позволила его израненная кожа. Теперь ему было еще больнее, чем когда в них впивался острый кончик хлыста. Мрачные чувства помогали удержаться от крика, когда сестра Маргарет пыталась сломить его, и до сих пор не давали слезам пролиться. Дуган встретился взглядом с ее холодными и яркими глазами, но не смог не моргать, когда хлыст снова и снова вонзался в его ладони, превращая красные рубцы в истекающие кровью раны.
– Скажи мне, почему ты плачешь?
Этот тихий голосок как будто совладал с резким ветром и превратил его в невидимую ленту, которая принесла к Дугану эти ласковые слова.
На фоне черных и зеленых горных вершин, выступавших из-за серых камней «Эпплкросса», виднелась девочка, и стояла она к нему ближе чем в десяти дюймах. Вместо того чтобы сбить ее с ног, яростный ветер лишь подбрасывал и дразнил ее кудряшки – такие удивительно светлые, что казались серебристо-белыми. Бледные щеки разалелись от холода, а губы изогнулись в робкой улыбке.
– Убирайся! Отсюда! – прорычал Дуган и, спрятав изнывающие от боли руки под мышки, пнул комок грязи, который угодил в ее чистое черное платье.
– Ты тоже потерял семью? – спросила она с выражением любопытства и невинности на лице.
Дуган все еще был не в состоянии подбирать слова. Он вздрогнул, когда она поднесла к его лицу край своего белого фартука, но позволил ей очень осторожно вытереть слезы и грязь. Ее прикосновения были легки, как крылья бабочки, и так заворожили Дугана, что он перестал дрожать. Что ему ей сказать? Дуган никогда раньше не разговаривал с девочками. Он подумал, как ответить на ее вопрос. Он потерял мать, но сиротой не был. На самом деле большинство детей «Эпплкросса» были не детьми, а страшными тайнами, спрятанными и забытыми, как те позорные ошибки, в результате которых они появились на свет.
Чьей тайной была она?
– Я видела, что тебе сделала сестра Маргарет, – ласково проговорила девочка, глаза ее светились жалостью.
От этой жалости в груди Дугана вспыхнул огонь унижения и беспомощности, и он отвернулся, чтобы избежать ее прикосновений.
– Я, кажется, велел тебе убраться отсюда.
Она заморгала.
– Но твои руки…
С диким рыком Дуган поднялся на ноги и замахнулся, чтобы не видеть больше жалости в ее ангельских глазах.
Она упала на копчик и закричала, съежившись на земле у его ног.
Дуган замер, его лицо напряглось и запылало, зубы оскалились, а тело изогнулось для удара.
Девочка просто смотрела на него в ужасе, не в силах отвести глаз от кровоточащей раны на его ладони.
– Убирайся отсюда! – рявкнул он.
Она отползла от него, с трудом поднялась на подгибающихся ногах и, обежав широкое пространство вокруг огороженного кладбища, скрылась в приюте.
Дуган сел, прислонившись спиной к камням, и прикоснулся к щеке дрожащими костяшками пальцев. Эта девчушка стала первым человеком в его жизни, притронувшимся к нему не для того, чтобы причинить боль. Дуган не понимал, почему нагрубил ей.
Он уткнулся лицом в колени и закрыл глаза, готовясь целиком отдаться горю. Ледяная влага на задней части его пылающей шеи приятно холодила, и он попытался сосредоточиться на этом ощущении, а не на жгучей боли в руках.
Не прошло и пяти жалких минут, как рядом с его ногами появилась миска с чистой водой. К ней тут же присоединилась чашка – на сей раз с жидкостью цвета карамели.
Изумленный, Дуган поднял глаза и увидел, что девочка вернулась, только теперь она размахивала длинными, опасными на вид ножницами, а между ее бровей пролегла решительная морщинка.
– Дай я осмотрю твои руки, – попросила она.
Разве он не достаточно напугал ее? Дуган с подозрением посмотрел на ножницы. Они казались и гигантскими, и острыми в ее крохотной руке.
– А это еще зачем? – спросил он. – Для защиты? Или мести?
Его вопросы вызвали у нее щербатую улыбку, и его сердце, подскочив, приземлилось в животе.
– Не говори глупостей, – мягко укорила его она и, отложив ножницы, потянулась к его рукам.
Дуган отдернул их и, насупившись, спрятал за спину.
– Да будет тебе, – уговаривала девочка. – Покажи мне руки.
– Нет!
Она нахмурилась еще больше.
– Как мне лечить твои раны, если ты продолжаешь прятать их от меня?
– Ты не доктор, – выплюнул Дуган. – Оставь меня в покое.
– Мой отец был капитаном в Крыму, – терпеливо объяснила она. – На поле боя он лечил раны, чтобы те не гноились.
Это привлекло внимание Дугана.
