– Но ваш коллега по Королевскому медицинскому колледжу доктор Харви доказал, что именно сердце заставляет кровь циркулировать по всему телу, – не сдержавшись, вступила в разговор Анна.
Уиндем стремительно обернулся и смерил ее острым взглядом:
– Ты собираешься учить выпускника медицинского факультета университета Падуи, паренек?
Анна покачала головой, сожалея, что вмешалась в разговор, обнаружив познания, несовместимые с образом деревенского мальчишки.
– Нет, сэр, я просто хочу получить свой пенни за то, что привез к вам мадам и ее супруга.
Доктор нахмурился и пожал плечами.
– Видите, мадам, насколько невоспитанно это поколение. Это все вина Кромвеля, вся эта болтовня о свободе и эти рукопожатия и так называемое равенство. Заражает даже людей самого низкого звания. Не правда ли? – Доктор обменялся понимающими взглядами с дамой. – Итак, вы помните мои рекомендации, моя дорогая леди?
– Не принимать в новолуние, – повторила она.
– Именно так. Я настаиваю на том, чтобы вы особенно тщательно следили за фазами луны, потому что от вас зависит здоровье вашего мужа, более того, его жизнь.
– Я буду предельно осторожна, дорогой доктор, – сказала леди, сияя, видимо, вполне удовлетворенная предписаниями.
Доктор Уиндем улыбнулся и, привстав на цыпочки, всмотрелся в ее лицо.
– Что? – вопросила дама, стремительно поднеся руки к лицу, потом к волосам, к капюшону. – Что вы там видите?
Доктор испустил тяжкий вздох:
– Увы, я свидетель ужасного преступления Вы пожертвовали красотой ради мужа.
– Таков удел жены, сэр.
– Как это верно, – произнес доктор Уиндем.
Анна, с трудом сдерживая смех, размышляла, чего добивается этот мошенник. Жаль, что здесь нет Джона Гилберта, та кого же мошенника. Доктор, похожий на бентамского петуха, согнулся в нижайшем поклоне, но продолжал смотреть на леди, будто был не в силах отвести от нее глаз.
– О, как я хочу… – начал было он, но не договорил.
– Чего вы хотите? – спросила дама, чье любопытство было возбуждено до крайности. – Если вы что-то видите в моем лице, скажите. Это ваш долг, предписываемый профессией.
– Это так, сударыня.
– Отец, – вмешался Филиберт, – эта леди заслуживает такого же внимания, какое вы оказали графине Каслмейн. Она не заслуживает наказания за то, что оказалась вернейшей супругой для своего мужа, в то время как любовница его величества была вознаграждена за гораздо меньшие заслуги. Вы ведь не стали способствовать тому, чтобы легкомысленная женщина похитила привязанность короля?
Доктор кивнул.
– Вы оба совершенно правы. Я должен исцелять не только цингу, печеночную колику или хандру, моя дорогая леди. Не смею отрицать, что учился в Италии и познал там чудесное искусство ухода за женской красотой, чтобы женщина сорока лет или старше сохраняла лицо пятнадцатилетней девушки.
Дыхание дамы участилось, а доктор, отступив на шаг, поднял руку, словно отрекаясь от собственных слов:
– Но я больше не делаю своей чудотворной мази, потому но теперь, во время большого несчастья и смятения, невозможно думать о подобных вещах. Женщина с вашим характером не станет думать о средстве против старения, когда ее муж на ложе страдания.
– Не станет, – печально ответила дама с видом мученицы.
Доктор Уиндем отвесил поклон, почти отвернулся от нее, но потом снова посмотрел ей в лицо, по мнению Анны, едва ли когда-либо отличавшееся красотой. Доктор звучно похлопал одной ладонью о другую.
– Хотя, должен вам сказать, сударыня, будь я проклят, но вижу больше смысла в том чтобы сохранить вашу красоту, и надеюсь снискать большую славу в этом деле чем в исцелении любого пациента.
Мадам вспыхнула от удовольствия, какого, подумала Анна, не испытывала лет с пятнадцати, если испытала когда-либо вообще.
Тем временем ее муж перестал стонать и оглядывался, пытаясь сесть.
– Помоги мне, о ты, всезнающий юноша, – обратился доктор к Анне. Вместе с Филибертом они подняли пациента и усадили на столе.
– Мадам, – повторила Анна, – отдайте мое серебро, и я уйду.
– Какая наглость! Ты получишь свой пенни, когда довезешь нас до ближайшей гостиницы.
Доктор покачал головой и отвесил поклон:
– Примите мои глубочайшие извинения, но я настаиваю на том, чтобы вас отвез мой сын, Филиберт Уиндем. Он устроит вас в гостинице «Белый олень», а также договорится с хозяином о том, чтобы тот обеспечил надлежащую диету вашему мужу. К тому же крепкие руки моего сына придутся вам более кстати, чем худые этого малого.
– Мой пенни, будьте так любезны – Анна вытянула свою чумазую руку ладонью вверх.
Она была в полуобморочном состоянии от голода.
– Очень хорошо.
Женщина бросила монетку, Анна ее поймала, поднесла ко рту и проверила качество металла зубами, как делали многие конюхи.
– Доктор, – сказала дама, как только ее мужа усадили на носилки, и он тяжело оперся о плечо Филиберта, – я хочу получить мазь, о которой вы упомянули. Долг жены и христианки сохранять тот облик, который даровал ей Господь, чтобы она могла радовать им своего супруга.
– Вы, мадам, на редкость мудры в сравнении с другими женщинами.
Он поклонился ей и извлек маленькую лаковую коробочку с мазью и флакон.
