– Успокойтесь, Анна. Не надо так громко кричать, этим вы его не спасете.
– В таком случае научите меня своему медицинскому искусству, прежде чем уйдете, чтобы я знала, что делать.
– Если это то, чего вы хотите, миледи. Впрочем, готов поклясться, что, прежде чем наступит следующий день, вы будете просить меня дать ему отвар, который дарует вечный сон.
Джон, обнаженный, лежал на тюфяке в каюте, Анна сидела возле него. Она то и дело протирала его горящее в лихорадке тело губкой, смоченной в уксусе и розовой воде. Его лицо, если не считать пепельно-серых кругов под глазами, было спокойным, казалось, он спит и, как только проснется, снова начнет ее ласкать.
Как-то ранним утром констебль заметил красное распятие на двери каюты и в официальном порядке запечатал дверь и окна. Это означало, что никто не имеет права ни входить, ни выходить под страхом смерти. Таков закон. Этот закон был принят Королевским медицинским колледжем лет двадцать назад и обязывал городские власти ему подчиняться.
Понимая, на что обрекла себя, Анна не могла покинуть Джона Гилберта, пока жизнь теплилась в нем. В тишине каюты, нарушаемой лишь его хриплым дыханием и тихими стонами, Анна осознала, что скорее готова разделить его участь, чем оставить его. Она никогда не расскажет ему об этом, не желая ранить его мужскую гордость, так же, как и о том, что в глубине души желала отбросить скромность и целомудрие почти с первой их встречи.
И все же Анна, как и любая женщина, жаждала открыть свое сердце любимому мужчине.
Три огромных вздутия на шее, в подмышке и в паху Джона так и не прорвались и не превратились в открытые язвы. Доктор Уиндем, бесстрашно бродивший по городу и лечивший больных, настаивал на том, чтобы Анна послала за ним Филиберта, дежурившего в доках, при первых же признаках того, что нарывы могут прорваться.
Анна в очередной раз протерла губкой лицо Джона и отвела со лба прилипшие пряди волос. Он был страшно, смертельно болен, был бледен и бредил и все же сохранил облик крепкого мужчины.
Анна недоумевала, почему с самого начала не оценила красоту его тела, когда видела мельком его мускулы, вырисовывавшиеся под рубашкой во время урока фехтования, который он дал ей. Не оценила и в ту ночь в доме, когда он лежал поверх нее, вытянувшись во всю длину и притворяясь ее любовником, чтобы спасти от Черного Бена. Ничто не дало ей полного представления о его великолепном теле до тех пор, пока они не предались страстной любви в доме Нелл. Теперь, сколько бы ей ни было суждено прожить – несколько часов или целую вечность, – она никогда его не забудет.
Его тело завораживало ее теперь так же, как в минуты любви и близости. Это было и сладостно, и горько.
– Анна, – произнес Джон. Он обращался к образу своей мечты, потому что глаза его оставались закрытыми.
– Да, Джон, я здесь, – ответила она.
Он снова и снова повторял ее имя. Анна отвечала ему или пожимала его руку, предварительно смочив пальцы в прохладной воде, которой смачивала его губы. Иногда он жадно проглатывал капли воды, иногда же они стекали нетронутыми с его запекшихся губ.
По мере необходимости Анна ставила припарки на его бубоны, которые, по словам доктора Уиндема, должны были вытягивать зловредный гной. Анна ждала и молилась, с тревогой пытаясь определить, не заболела ли сама. Так шли дни за днями. Наконец снова наступала полная темнота, она то задремывала, то просыпалась, не способная вынести одновременно и ужас, и усталость.
Анна проснулась от звука тяжелых шагов на палубе.
– Миледи Анна, как наш разбойник?
У двери появился доктор Джосая Уиндем.
Анна вскочила.
– У него сильный жар, – откликнулась она.
– Его бубоны прорвались?
– Нет.
– Они покраснели? Горячие на ощупь? – спросил доктор.
Анна склонилась к больному и подняла припарку на его шее очень осторожно, боясь причинить ему боль.
– Да. – Голос ее дрогнул. – Очень горячие и красные.
– Я не могу снять печать с двери. Понимаете, миледи, у меня есть другие пациенты, чьи двери еще не опечатаны, но они при смерти. Мой долг оставаться свободным и облегчать страдания тех, за кем не ухаживает добрый ангел. Как я и предполагал, почти все врачи бежали из города.
– Да, я понимаю, – ответила Анна и спросила: – Как скоро может наступить кризис?
Доктор ответил вопросом на вопрос:
– Он кашлял или чихал?
– Нет.
– Слава Богу! Значит, чума не затронула легкие.
Она испытала некоторое облегчение.
– А вы, леди Анна, не замечаете признаков болезни?
– Ни малейших, добрый доктор, благодарю вас за ваше участие.
– И все же рекомендую вам съесть одну из тех винных ягод, которые лежат в миске на моем хирургическом столе. Французы считают, что они препятствуют развитию чумы. Если вы свалитесь, что тогда будет с вашим возлюбленным? Не отрицайте очевидного, миледи. Это написано на вашем прекрасном лице.
Анна не стала возражать, бросила взгляд на Джона, взяла плод инжира и села есть его возле двери, откуда могла видеть, что происходит снаружи.
