– Много, к несчастью, слишком много…
– Все-таки скажите.
– Не смею.
Жанна улыбнулась.
– Сколько ваших сестер в тюрьме в Бресте? – спросила она.
– Пять.
– А в Лориене?
– Три.
– В Тулоне?
– Пять.
– В Рошфоре?
– Три.
– В парижских тюрьмах?
– Двенадцать.
– А всего?
– Двадцать восемь.
– А чтобы поправить ваши монастыри, сколько нужно?
– Почти двести тысяч.
– Положим столько же на меблировку, на белье…
– Это составит четыреста тысяч. Просто ужас!
– Наконец, для того чтобы сестры имели хороший стол и были одеты, сколько вам нужно ежегодного дохода?
– Франков полтораста на каждую.
– Стало быть, это составит капитал в триста тысяч.
Жанна вынула из кармана документ, засвидетельствованный у нотариуса, и сказала:
– Вот четыреста тысяч на монастырь и шестьсот тысяч на сестер. Император одобрил это приношение, вам остается только принять его.
– О дочь моя, вы нас спасаете! – сказала настоятельница, бросаясь на шею к Жанне.
Та оставалась холодна, она чувствовала, что играет в большую игру.
– Вы мне не обязаны признательностью за это, – сказала она. – Это договор. Вы мне платите – и я вам плачу.
Настоятельница опустила голову. Она забыла, какой ценой покупает богатство ордена.
Жанна продолжала:
– Подумайте, я просто хочу помочь моему мужу бежать.
Настоятельница была очень бледна. Способствовать побегу! Какая может быть огласка! Она вздохнула с сожалением.
– Я не могу согласиться, – сказала она.
– Вы боитесь взять на свою совесть такой проступок? Но разве это проступок? Разве Господь предписывал физические наказания? Для чего Ему тюрьма, когда у него есть ад и вечные муки?
Настоятельница размышляла.
– Я не думаю, – сказала она. – что дело, на которое вы решаетесь, очень греховно, дитя мое. Меня останавливает не это.
– А что же?
– Я вам скажу. Я боюсь, чтобы папа не запретил наш орден после огласки этой истории.
– А, это ваше единственное опасение! – сказала Жанна. – Я его устраню. Нам будет покровительствовать герцогиня де Бланжини.
– Принцесса Полина?
– Да, она. Она любит моего мужа…
Настоятельница вздрогнула.
– Да, она моя соперница, – продолжала Жанна, – но она заступится за вас, когда узнает, что вы спасли Кадруса. А потом я буду на вашей стороне. У меня шестьдесят миллионов.
Бедная настоятельница начала теряться.
– А если вы мне откажете, то погубите себя, – сказала Жанна, – я сделаюсь вашим врагом. Я подкуплю влиятельных людей, чтобы погубить вас, и преуспею, поверьте мне.
– Вы это сделаете?
– Клянусь!
Настоятельница смотрела с удивлением на эту необыкновенную женщину. Она видела решимость на этом лице, исхудалом от горя. Она видела погибель своего дома. Она видела, как ее станут преследовать. Тогда она уступила и сказала с горьким вздохом:
– Хорошо, я согласна. Да простит меня Господь, если я обманываюсь!
– Вот вам дарственная запись. Теперь дайте мне клятву.
– В чем?
– Что вы не измените мне.
– Клянусь!
– Что будете мне служить.
– Обязываюсь!
– Дайте мне письмо к настоятельнице тулонского монастыря.
Настоятельница написала. Жанна прочитала.
– Теперь прощайте, – сказала она, – я буду помнить вас.
Она вышла, прося настоятельницу никому не говорить, что уехала в Тулон.
Бедная настоятельница упала на колени и стала оплакивать свой проступок, который потом она старалась искупить строгим покаянием.
Кадрус перешел в лазарет. Он спрашивал себя, испытывая свое сердце, осталась ли в нем любовь к Жанне, и не находил ответа. Гордость его была оскорблена, он чувствовал себя брошенным. Он думал, что второй удар, поразивший его, убил нежность Жанны, и проклинал слабость души молодой женщины. Но все же что-то в его сердце заступалось за нее.
Он предавался этим размышлениям, когда вошли две сестры милосердия. Обе были под покрывалом. Он вздрогнул, так как знал, что Жанна хотела вступить в этот орден, и сказал себе: «Может быть!»
Но обе сестры равнодушно прошли мимо. Третья сестра как будто сообщила им обо всем.
«Это не она», – подумал Кадрус.
Но вдруг женщины подошли к его кровати. Одна из них спросила:
– Номер семь тысяч восемь?
– Да, – сказал Кадрус.
– Вы поступили сегодня утром?
– Да.
– Что у вас?
– Лихорадка.
– У вас есть жажда?
– Большая.
Тогда сестра милосердия сказала двум послушницам, сопровождавшим ее:
– Ступайте в аптеку и принесите кремортартар, пока доктор не пропишет чего-нибудь другого.
Она ушла в сопровождении одной из послушниц. Другая послушница пошла в аптеку и вскоре вернулась. Кадрус очень удивился, услышав, что эта женщина подражает сверчку, подходя к нему.
– Крот? – спросил он. – Сестра милосердия! Это уж чересчур!
Он остерегался. Но послушница подошла и сказала:
– Вот и кремортартар. Здравствуйте, атаман… Пейте понемножку! – прибавила она громко, а затем тихо добавила: – Я Белка.
«Теперь понимаю, – подумал Кадрус, – его прислала принцесса. Она подкупила сестер милосердия».
Белка продолжал:
– Если с вами сделается припадок, позовите меня.
Он ушел.
Кадрус подумал: «Очевидно, речь идет о герцогине. Какая неосторожность! Здесь! Как она меня любит!»
