— Ах! Когда-нибудь, когда мы будем составлять одну семью, возможно, я расскажу вам. Теперь вам довольно знать, что эти драгоценные вещи находятся в моих руках. Они станут мне гарантией, что вы как можно быстрее постараетесь заключить мой союз с вашим домом. Промедление было бы опасно. Сразу после брачной церемонии я вручу вам этот перстень в знак вечного союза между нами.
Потом, не дожидаясь ответа Гильбоа, лишившегося дара речи, Жорж и Фоконьяк встали. Дойдя до двери, маркиз на прощание прибавил:
— Будьте уверены, любезный барон, что вы будете иметь во мне самого преданного племянника. Доказательством служит то, что, не желая лишать вашу фамилию благородных связей, я позаботился, чтобы его величество Людовик Восемнадцатый получил письмо и перстень, которые вы ему послали.
— А тот, который у вас в руках? — с живостью спросил Гильбоа, который на минуту ощутил надежду, что может избегнуть адских когтей этого человека.
— Это настоящий перстень, — лукаво ответил Фоконьяк. — Граф Прованский получит или уже получил только копии письма и перстня, однако не беспокойтесь, его величество, как вы называете графа, не догадается. Подделка просто великолепна! Благоволите, любезнейший, принять уверение в моем глубочайшем к вам уважении.
Подойдя к Гильбоа, он шепнул ему на ухо:
— Любезный барон, помните, что ваша жизнь окажется в опасности при малейшей увертке с вашей стороны…
Через несколько минут оба начальника «кротов» вернулись в свою гостиницу в Фонтенбло. Всю дорогу они потешались над расстроенным хозяином Магдаленского замка, который после их отъезда вызвал управляющего.
Вечером Кадрус и его помощник собирались прогуляться верхом. Гасконец все еще хотел женить Кадруса на Жанне де Леллиоль и в этот вечер вернулся к своей навязчивой идее.
— Послушай, мой милейший, — сказал он, — поскольку я женюсь, почему бы и тебе не сделать то же?
— Ты мне надоел, — отрезал Кадрус. — У нее никогда не хватит сил полюбить Кадруса. Итак, не говори мне больше о девице де Леллиоль, или я рассержусь.
— Друг мой, желание сделаться твоим кузеном заставляет меня настаивать.
— Как же это родство изменит наши отношения? — спросил Кадрус, пожимая плечами.
— Очевидно, никак, — ответил Фоконьяк. — Но девица Леллиоль зачахнет от скуки, бедняжечка! Я женюсь на ее кузине. Стало быть, она останется одна. Понимаешь ли ты? Одна! Без всякой защиты от преследований и козней барона де Гильбоа.
Кадрус хотел ответить, но в этот момент в дверь постучали. Фоконьяк открыл и впустил человека лет шестидесяти, очевидно, крестьянина. С тупым видом он встал перед Фоконьяком и сказал, положив свою большую шляпу на пол, чтобы обшарить все карманы, как человек, потерявший паспорт:
— Это вы мсье Жорж?
— Да, я, — ответил кавалер.
— А как вас еще зовут? Как бишь там написано?
— Где?
— Да на письме. Куда же я дел письмо? Я так его спрятал, что и не найду.
Он очень хорошо знал, где спрятано письмо, но хотел удостовериться, что говорит с тем, кому оно прислано.
— О каком письме ты говоришь? — спросил Жорж.
Не отвечая на вопрос, крестьянин сам спросил:
— Скажите же, какое ваше другое имя?
— Де Каза-Веккиа, — сказал Кадрус. — Так?
Подозрительный крестьянин по складам прочел написанный на ладони адрес и ответил:
— Да. Попросите этого господина, — он указал на Фоконьяка, — уйти, тогда я кое-что расскажу вам. Мне велели отдать вам это письмо в собственные руки. Мадемуазель так сказала.
— Хорошо, друг мой, — сказал Жорж улыбаясь. — Ты можешь отдать мне это письмо, этот господин — мой искренний друг. Я ничего от него не скрываю. Ты можешь говорить в его присутствии.
— Мне нечего говорить, — сказал крестьянин. — Мне только велено принести ответ.
Он подал Жоржу письмо. Тот вздрогнул, прочтя надпись, и поспешно отошел к окну. Не смотря на свою силу воли, Кадрус, читая письмо Жанны, не смог скрыть охватившего его волнения.
— Я жду ответа, — сказал крестьянин.
При звуке его голоса Кадрус словно проснулся.
— Ах! Ты еще здесь? — сказал он. — Можешь идти. Ответа не будет.
— Однако, — осмелился возразить Фоконьяк, — мне кажется, тебе следовало бы…
— Тебе какое дело? — вспылил Кадрус. — Почему ты хочешь знать, кто мне пишет?
— Полно, любезный друг, — ответил гасконец. — Надеюсь, ты не оскорбишь меня мыслью, что я не угадал имя той особы, которая прислала тебе это письмо. Тут все ясно. Это она.
— Ну да! — сказал Жорж. — Она! Вот почему ответа не будет. Я не хочу ее любить.
— Подумай, однако, о приличиях, — ласковым голосом продолжал Фоконьяк. — Нельзя же не дать никакого ответа посланцу. Он ждет.
— Ты этого хочешь? — спросил Кадрус, опять погрузившись в размышления. — Ну, хорошо! Скажи своей госпоже, — обратился он к посланцу Жанны, — что она найдет мой ответ в своем шифоньере. Вот тебе за труды.
Жорж подал крестьянину кошелек с золотом. Тот вытаращил глаза, жадно протянул руку и спрятал подарок. Пятясь задом и кланяясь до земли, крестьянин проворно отправился с ответом Жоржа в Магдаленский замок.
