— Не тебя я щажу, — сказал он, — просто не хочу, чтобы мое вступление в твою семью было загрязнено такой кровью, как твоя.
Он увел с собой Фоконьяка из гостиной, где оставил барона, который поднялся с колен и бросил им вслед ненавидящий взгляд, говоря:
— О! Неужели я не найду способа покончить с этим человеком?
Через минуту хозяин Магдаленского замка велел своему управляющему немедленно явиться к нему в кабинет.
Когда Шардон получил такое приказание, он знал, что или его хозяин находится в крайнем затруднении, или что-то замышляет.
«Решительно это что-нибудь важное», — подумал управляющий.
— Что с вами, барон?
— Ах! Если бы ты знал, что со мной случилось. Что за несчастная мысль была похитить Жанну, и какой гибельный случай привел этих двух человек в лес!
Глаза Шардона засверкали.
— Неужели вы напали на след странствующих рыцарей, избавивших мадемуазель Жанну от наших поползновений? — с притворным смирением спросил управляющий.
— Именно, — ответил Гильбоа.
— Это были влюбленные, — повторил Шардон. — Я это говорил, если вы вспомните, барон, — продолжал он, когда его хозяин сделал утвердительный жест, — рано или поздно птицы станут порхать около клетки. Теперь стоит только ловко расставить силки…
— Мы ничего не можем против них сделать, — сокрушался Гильбоа.
— Ничего не можем?! — воскликнул Шардон.
— Ничего! — продолжал барон. — Ты увидишь! Письмо, которое наш курьер должен был отвезти в Англию…
— И что?
— Они завладели этим письмом и перстнем…
— Ах, черт побери! — вырвалось у Шардона.
— Да, — продолжал Гильбоа, — они захватили и ограбили нашего курьера. Потом, вероятно, продержав его в плену несколько дней, выпустили его и послали продолжать путь к Людовику Восемнадцатому. Меня удивляет только одно: почему мой верный курьер не приехал предупредить меня, как только оказался на свободе.
Барон не подозревал, что гонец, на верность которого он полагался, получил десять тысяч, обещанных Кадрусом, и весело отправился исполнять свое деликатное поручение. «Каков король, таков и лакей», — говорит пословица.
— Меня вот что удивляет, — продолжал Шардон после минутного размышления. — Вы мне говорите, что влюбленные захватили перстень и письмо, а потом прибавляете, что курьер продолжает путь в Англию. Зачем же он едет туда?
— Люди эти удержали нашего курьера только на то время, пока подделали перстень и письмо, потом отправили его, убежденного, что он везет оригиналы его величеству. Я теперь нахожусь в полной зависимости от этих людей.
— Кто же эти люди, барон, скажите мне.
— Кавалер де Каза-Веккиа и маркиз де Фоконьяк.
— Я так и думал! — вскрикнул Шардон. — Когда вы приняли их здесь в первый раз, я предчувствовал, что от них пойдут неприятности. Потом мне кажется, я где-то видел одного из них… А между тем, — продолжал Шардон, как бы говоря сам с собой, — волосы и сбритая борода преображают человека. Зеленая шапка и красный камзол тоже его меняют… Потом я видел его мельком… Он убежал через несколько дней после моей посадки… Нет, это нелепо! Однако я видел его только вчера. Он волочит ногу, как «старая кляча».
— Как «старая кляча»? — повторил Гильбоа, ничего не понимая.
— Да, — ответил управляющий.
— Но что это значит? — настаивал барон.
— В тюрьме так называют тех, кто там не в первый раз.
— Как! — вскрикнул барон. — Ты думаешь, что Фоконьяк — каторжник? Это невозможно! Фуше до мельчайших деталей изучил прошлое этого человека. Повторяю, твое подозрение — нелепость.
— Почему же? — возразил Шардон. — Бывали вещи позатейливей. В тюрьме есть свои легенды, где бывшие каторжники играли такие же удивительные роли, как и этот маркиз. Но прежде всего скажите мне, барон, почему вы думаете, что кавалер и маркиз — те влюбленные, имена которых мы стараемся узнать?
— Нет ничего проще, — ответил Гильбоа. — Оба официально просили у меня руки моих племянниц.
Он рассказал, как Фоконьяк вынудил его дать слово и как он обещал руку Мари де Гран-Прэ с миллионом в приданое и свадебной корзинкой в сто тысяч экю. Потом рассказал о притязаниях кавалера де Каза-Веккиа на Жанну де Леллиоль. Притязания эти невозможно отвергнуть, потому что эти люди по странной случайности знали все.
— Но что говорит мадемуазель Мари о подобном предложении? Никак нельзя, чтобы ваша племянница согласилась выйти за этого донкихота.
— Ты ошибаешься. Молодые девушки так загадочны! Когда я ей сказал о планах этого Фоконьяка, она сначала расхохоталась. На другой день, из желания ли называться маркизой или по какой другой причине, она согласилась на мои настоятельные просьбы.
— А вы настаивали?
— Ведь речь шла о моем изгнании или, по крайней мере, о ссылке. Император не щадит заговорщиков.
— А что ответила мадемуазель Жанна, когда вы ей сообщили о предложении кавалера?
— Я еще с ней не говорил. Но моя племянница, должно быть, сговорилась с этим молодым человеком. Где и когда они виделись, я не знаю. Только она ждет этого предложения. Я не могу в этом сомневаться при виде самоуверенности этих людей. Как тут быть? — с горестью сказал хозяин Магдаленского замка.
