— Не твоя вина?! — закричала Мари, все больше входя в раж. — Лицемерка! Почему ты так тщательно скрывалась от меня, твоего друга? Ты знала, что ваша взаимная любовь разорвет мне сердце? Оставь меня! Я тебя ненавижу… ты вероломная!
Пораженная Жанна не находила ни слова в свое оправдание. Слезы, навернувшиеся на ее глаза, были единственным доказательством несправедливости обвинений против нее. Слезы эти, вместо того чтобы разжалобить Мари, сделали ее еще злее. Она встала, подтащила кузину к зеркалу и в порыве ярости сорвала косынку с ее шеи.
— Смотри, — кричала она, — разве я хуже тебя?! Смотри на эти черные волосы, роскошно падающие на перламутровые плечи. Разве они не так красивы, как твои льняные, свисающие вдоль шеи, похожей на воск?
Жанна закрыла лицо руками и зарыдала. На эти слезы раздраженная Мари ответила хохотом.
— Да! — кричала она, сверкая глазами. — Плачь!.. плачь, робкий ягненок. А я львица! Львицы не плачут!
Задыхаясь, она опустилась в кресло. Жанна также села, но продолжала плакать. Наступило молчание. Ненависть и дружба еще боролись в сердце Мари. Не похитили ли у нее ее любовь? Но могла ли она забыть в одно мгновение все взаимные радости, целую жизнь, проведенную под одной крышей? Рыдания Жанны разрывали ей сердце. Дружба взяла верх. Мари вдруг подошла к своей кузине и, схватив обе ее руки, покрыла их поцелуями.
— О, моя Жанна! — сказала она. — Как я была неправа! Это оттого, что я так его люблю! Прости меня! Ты праведница, моя добрая Жанна. Конечно, он должен был предпочесть тебя, ты гораздо красивее меня.
Мари печально продолжала:
— Слушай. Мы еще будем счастливы. Как ты сказала, наша жизнь может, как и прежде, быть общей. Мы станем жить рядом. Я сделаюсь его другом, мы обе будем любить его, вот и все.
От этих слов Жанна вздрогнула. Любовь эгоистична. Слезы высохли на ее глазах, она пристально взглянула на Мари. Та тотчас поняла этот взгляд.
— Ты ревнуешь, — догадалась она. — Будь спокойна… Я не стану разрушать твое счастье, я стану его другом, нежной сестрой. Ты довольна?
Жанна, краснея оттого, что засомневалась в своей кузине, ответила ей поцелуем.
— В свою очередь прости меня, моя добрая Мари. Если ты была несправедлива ко мне, то и я в свою очередь так же поступила с тобой, мы квиты. Давай забудем.
Во взаимном порыве девушки бросились друг к другу в объятия.
Через минуту Жанна пошла в свою комнату и скоро вернулась в костюме.
— Куда ты идешь? — спросила Мари, сердце которой опять защемила ревность.
— Я пойду немножко прогуляться в парке, — ответила Жанна. — После того что случилось мне нужно собраться с мыслями. Воздух пойдет мне на пользу, он освежит и поможет мне развеяться.
— Хочешь, я пойду с тобой? Вдруг тебе станет дурно?
— Нет, нет! — с живостью возразила Жанна. — Повторяю тебе, мне нужно собраться с мыслями. Уединение станет для меня лучшим лекарством.
— Ну, как хочешь, — ответила Мари.
Жанна ушла. Мари поняла, что она отправилась на свидание и скрыла это от нее. Последовала новая вспышка, ревность одолела дружбу.
— О, лицемерка! — вскрикнула она. — О, трусиха! Она не смеет признаться, куда идет. Ступай к каштановым деревьям, он, очевидно, ждет тебя. Дура воображает, что может обмануть меня! Но, несмотря на все твои уловки, я отниму у тебя твоего любовника. Да, отниму! — повторила она с невыразимой энергией. — Да, против твоей воли, против его воли! Вопреки всем отниму! А если он меня отвергнет? О, если он меня отвергнет, горе ему! Горе ей! Я отомщу!
Гильбоа постоянно нервничал. Шардон, несмотря на обещание сообщать ему известия, еще ни разу не написал. Барон не знал, что и думать. Каждую минуту он смотрел из окна своего кабинета на дорогу, надеясь увидеть гонца, которого он с нетерпением ждал.
В замке его раздражало все и вся. Приготовления к свадьбе, которая должна была состояться через несколько дней, приводили барона в ярость.
— О! — говорил он с бешенством. — Если бы Шардону повезло, если бы ему удалось найти человека, который помог бы мне освободиться от этого кавалера и маркиза! За это я отдал бы десять лет жизни! Боже мой! Почему он не пишет?
Вдруг барону послышался стук копыт. Он бросился к окну и понял, что не ошибся. Гонец, покрытый пылью, въехал во двор с конвертом в руке. Через минуту курьер подал барону длинное письмо от Шардона.
«Поручение, данное мне, — писал управляющий, — выполняется с огромными трудностями. Человек, которого мы ищем, тщательно скрывается. Мне стоило огромных трудов убедить тех, кто с ним связан, что я послан не для того, чтобы выдать его полиции.
Если бы я написал о нем, то письмо, очевидно, перехватили бы. Вы известны вашими отношениями с Фуше, и это письмо приняли бы за донос. Предать товарища! Вы знаете, как это наказывается у нас… Смертью. Осторожность и для меня, и для вас требовала, чтобы я поступил именно так».
