Разбойники полностью

Ст. Моор. Бог тому свидетель! О, зачем послушался я коварных советов дурного сына? – я был бы счастливейшим отцом между отцами всего человечества. Возле меня цвели бы дети, полные надежд. Но – будь проклят этот час! – злой дух вошел в сердце моего второго; сына; я поверил змее – и потерял обоих. (Закрывает лицо руками).

Р. Моор(далеко отходит от нею), Навеки!

Ст. Моор. О, я глубоко чувствую то, что мне раз сказала Амалия! Дух мести говорил её устами: «Напрасно станешь простирать руки к сыну; напрасно захочешь уловить горячую руку твоего Карла: он никогда не будет стоять у твоей постели!»

Р. Моор(отворотившись, протягивает ему руку).

Ст. Моор. Если б это была рука моего Карла! Но он лежит в тесном дому, спит непробудным сном; он не услышит никогда голоса моей горести. Горе мне! Умереть на чужих руках… без сына, без сына, который бы мог закрыть мои глаза…

Р. Моор(в сильном волнении). Теперь настало время! (Разбойникам). Теперь оставьте меня. Но разве я могу возвратить ему сына? Нет, я этого не сделаю.

Ст. Моор. Что, друг мой? что говоришь ты там?

Р. Моор. Твой сын… (чуть внятно). Ты прав, старик, – твой сын погиб для тебя навеки.

Ст. Моор. Навеки?

Р. Моор(с ужасающей тоской смотрит на небо). О, только теперь не дай ослабнуть душе моей! только теперь поддержи меня!

Ст. Моор. Навеки, говоришь ты?

Р. Моор. Не спрашивай меня более. Да, навеки.

Ст. Моор. Незнакомец, зачем освободил ты меня из башни?

Р. Моор(про себя). Что, еслибы я похитил теперь у него благословение? – украл бы его, подобно вору, и потом убежал с этою божественною добычей? Отцовское благословение, говорят, навеки нерушимо.

Ст. Моор. И мой Франц также погиб?

Р. Моор(бросается к ногам его). Я сломал запоры тюрьмы твоей: благослови меня!

Ст. Моор(с горестью). О, если б ты пощадил сына, спаситель отца! Видишь ли: Божество не устает в милосердии, тогда как мы, ничтожные черви, отходим в вечность вместе с своим гневом. (Кладет руку на голову разбойника). Будь так же счастлив, как был сострадателен!

Р. Моор(встает тронутый). О, где мое мужество? Мускулы мои ослабли: кинжал валится из рук.

Ст. Моор. О, как божественно, если братья живут согласно, божественно, как роса, падающая с Гермона на горы Сиона[58]. Постарайся заслужить это наслаждение, молодой человек, – и ангелы неба будут греться в твоем сиянии. Мудрость твоя да будет мудростью седин, а твое сердце да будет сердцем невинного детства!

Р. Моор. О, дай мне хотя понятие об этом блаженстве! Поцелуй меня, божественный старец!

Ст. Моор(целует его). Вообрази, что это поцелуй отца! а я буду думать, что целую моего сына. Ты можешь также плакать?

Р. Моор. Мне думается, что это поцелуй отца! Горе мне! если они теперь приведут его! (Отряд Швейцера входит печально, повесив голову и закрыв лицо руками).

Р. Моор. Небо! (Боязливо пятится назад и стараемся спрятаться. Они проходят мимо. Он отворачивается от них. Глубокое молчание. Они останавливаются).

Гримм(с преклоненною головою). Атаман! (Разбойник Моор не отвечает и отступает назад).

Шварц. Атаман! (Разбойник Моор подается более и более назад).

Гримм. Мы не виноваты, атаман!

Р. Моор(не глядя на них). Кто вы?

Гримм. Ты не смотришь на нас, твоих верных слуг.

Р. Моор. Горе вам, если и на этот раз вы были мне верны!

Гримм. Последнее прости от твоего верного слуги Швейцера: он уже не воротится – твой верный Швейцер.

Р. Моор(вскакивая). Так вы его не нашли?

Шварц. Нашли мертвым.

Р. Моор(радостно всплеснув руками). Благодарю Тебя, небесный Распорядитель! Обнимите меня, мои дети! Милосердие отселе наш лозунг! Если и это миновало – все миновало.

Еще разбойники. Амалия.

Разбойники. Ура! ура! добыча, знатная добыча!

Амалия(с распущенными волосами). Мертвецы, говорите, воскресают от его голоса… Мой дядя жив, в этом лесу… Где он? Карл! Дядя! (Бросается к старику).

Ст. Моор. Амалия, дочь моя! Амалия! (Сжимает ее в объятиях).

P. Моор(отступая). Кто вызвал этот образ пред глаза мои?