– Сэр, по-моему, это нереально, – сказал длинный. Явно кинооператор.
– Что общего у киносъемки с «реальным»? – фыркнул режиссер. – Кроме того, ты в команде документалистов. Они снимают кино во время боя, в джунглях, кишащих, блин, ядовитыми змеями и прочей херней, а ты не можешь в спортзале снять?
На сей раз терпение потерял длинный:
– Никто не требует снимать с движения и с большой глубиной резкости посреди джунглей. Глупо злить сотрудников, когда вокруг ошиваются голодные львы.
Мне нравилась эта перепалка. Неприкрытых разногласий в кругах японских профессионалов почти не увидишь. Одно слово – кино.
Посмотрев вокруг, кто еще вместе со мной забавляется этой сценкой, я увидел неподалеку парня, который заряжал камеру пленкой. И пошел к нему, уверенный, что это и есть Брандо Набико. Хороший журналист узнает своих фанатов с первого взгляда.
– Итак, – спросил я, застав его слегка врасплох, – кто из них прав?
Он едва глянул на меня, умело вставляя кассету с пленкой на место.
– Режиссер прав. С транспарантом мизансцена лучше. Но оператор тоже нрав. У нас лимит времени, мы не успеем. Кроме того, это документальный фильм для «Эн-эйч-кей», а не самурайский эпос. – И, посмотрев на спорщиков, покачал головой.
– А что будет, раз они оба правы? – спросил я.
– Накато, оператор, уступит режиссеру, Тонде. В итоге скажет, например: «По-моему, я знаю, как это снять». А потом ничего менять не будет. Снимет, как мы планировали.
– А Тонда не расстроится?
– Важно показать всей группе, что главный – Тонда. Накато всегда будет делать вид, что в конце концов соглашается с Тондой. Неважно, что требования нереальны. Операторов всегда больше, чем фильмов, которые надо снимать. Важно не лезть в бутылку. Иногда оператор даже нарочно провоцирует мелкое разногласие, чтобы потом отступить и продемонстрировать свою гибкость.
Как только молодой человек это произнес, я оглянулся, чтобы посмотреть, как продвигается спор.
– Теперь я понял, – кивнул Накато. – Прошу прощения – возможно, я невнимательно слушал.
– Так что, кадр получится? – повелительно вопросил Тонда.
– Несколько мелких поправок, и все. Я немедленно к ним приступлю. – Тонда лишь кивнул и гордо вразвалочку отошел. Накато обернулся и пожал плечами. Набико начал прикручивать линзы к камере.
– Вы пытаетесь попасть в кинобизнес, что ли? – спросил Набико.
– Нет. Я пишу.
– Сценарист?
– Нет, по-настоящему. Журналист.
Он бросил возню с линзами и оглядел меня с головы до ног.
– Вы Билли Чака?
Я кивнул.
– Ух ты. Мне нравятся ваши статьи. Я подписан на «Молодежь Азии» с тринадцати лет. Вы правда Билли Чака?
– Вы думали, я по-другому выгляжу?
– Ну, не как Фредди Таэтиба… – рассмеялся он.
– Какой Фредди?
– Он собирался сыграть вас в «Разборках в Токио». Конечно, это было до пожара… – Он замолчал, на миг потерявшись. – Простите, господин Чака. Я не представился. Меня зовут Брандо Набико. – И изобразил интернациональную мешанину приветствий: отвесил глубокий поклон и протянул руку. Я пожал ему руку, удивляясь про себя, что еще за «Разборки в Токио».
– Я знаю, кто вы. Я получил ваше письмо. Кстати, Сато Мигусё очень высоко о вас отзывался и настаивал, чтобы я с вами встретился, пока буду на турнире, – солгал я. И улыбнулся.
При имени Сато он заметно вздрогнул. Может, упоминание мертвых на съемках идет вразрез с какими-нибудь киношными предрассудками. А может, дело в том, что Сато умер только вчера. Я решил сменить тему:
– А почему вас зовут Брандо?
– Точно не знаю. Считается, что Брандо был одним из любимых актеров отца.
– Хорошо, что отец не был фанатом Толстяка Арбакла.[22]
Он усмехнулся и заглянул в видоискатель.
– Знаете, – серьезно сказал он. – Сато был просто счастлив сделать о вас фильм. Говорил мне, этот фильм станет венцом его карьеры. Я тоже был счастлив. Я бы впервые стал оператором в художественном фильме. Даже, может, вторым режиссером поработал бы. Ладно, что уж теперь.
И тут Тонда, по-утиному сердито переваливаясь с боку на бок, вернулся к съемочной группе:
– Ну, лентяи, вы своего добились. Сэнсэй Ли-Ан говорит, что времени на интервью уже нет, вы слишком долго возились с аппаратурой. Ей нужно подготовиться к матчу. Так что я упустил возможность поговорить с фаворитом в продвинутом свободном ката на колясках. Валите обедать. Может, хоть это у вас получится. – Глаза на маленьком пухлом личике просто горели. Наверное, существуют курсы, где режиссеров учат закатывать истерики. – Всем через час быть на месте и приступить к установке аппаратуры у третьего ринга. – Он повернулся, намереваясь умчаться, но не получилось: он треснулся головой о торчащую консоль затенителя. – Проклятье, – рявкнул он, одной рукой хватаясь за голову, а другой валя осветительную стойку на пол. Рассерженным колобком Тонда стремительно укатился с площадки, пока вся съемочная группа почтительно сдерживала смех.
– Итак, Брандо, – спросил я, – я только что наблюдал подлинного гения в расстройстве?
