— Ну, сорванец, я тебе покажу! — от его слов повеяло угрозой, а непонятно откуда взявшийся прохладный ветер заставил меня содрогнуться не только телом — в душе тоже стало как-то зябко. Позже, много позже, я с удовольствием перенял этот эффектный и действенный прием.
Волшебник — теперь без сомнений он — взмахнул рукой, словно швыряя горсть песка, и мой шлем сорвало с головы. Нашему удивлению не было предела — первый раз в жизни видеть волшбу своими глазами!
Шлем отбросило аж на десять шагов назад!
В то же время друзья сбросили оцепенение и побежали к нам, но сделать они смогли не более тройки шагов, ибо снова застыли, словно окаменев.
Меня не пугал враг. Я побывал во многих выдуманных ситуациях и сейчас так же представил, что это одна из них. Пускай передо мной маг — да будь он хоть трижды властелином мира! — меня бы это не остановило. Обозленный, я с усердием водрузил пыльный шлем на голову, поднял орудие и побежал прямиком на незнакомца. Старец дернулся и взметнул руками, испугавшись. Однако когда на меня полились потоки грязи — и это не метафора! — до меня дошло, что его движение было вызвано далеко не испугом: оно являлось хитроумным ключом к активации какого-то не менее хитроумного заклинания. Зловонная жижа — что-то среднее между грязью и помоями — медленно стекала с меня. Если бы она была живой, я непременно сказал бы, что она наслаждалась победой. Весь мой пыл разом испарился. Еще и любимый шлем откинуло повторно.
— Ишь чего выдумал — на пожилых людей замахиваться!
Я не ответил. Мне оставалось лишь смиренно вытирать лицо, а то вдруг еще в рот попадет. При этом приходилось одной рукой затыкать нос, а то бы вырвало…
— Тебе мало? А может превратить тебя в каменную статую? Или в балибана? Не думаю, — он театрально потер подбородок, изображая задумавшегося человека. Борода его заходила в разные стороны как маятник, — для тебя это достойно выше любой меры. Дождевой червь — вот все, на что ты можешь рассчитывать.
— Ой, тоже мне, жалкий колдунишка! — зло выплюнул я в его сторону, в душе обрадованный, что смог вовремя очистить рот и не промолчать. — Размахивает своими ручишками словно мух отгоняет! Ха, да я так же могу. Я колдун, я колдун, я колдун! — и начал дразнить его, прыгая, пританцовывая и размахивая руками во все стороны. — А мухи у нас около чего летают? У-у-у-у-у!
Волшебник оторопел и не знал как себя вести. В принципе, его можно было понять: я всегда подозревал, что по отношению ко взрослым довольно дерзок, но следовало бы согласиться, что в той ситуации моя резкость была обоснована. Я не успокаивался. За свою короткую жизнь научился одному уроку: на дерзость надо отвечать дерзостью, на хамство хамством. А затем я решил показать, как могу «колдовать», уж больно мне хотелось задеть волшебника всей нелепостью его действий. Да, пускай посмотрит до чего глупо он выглядит. И Джина увидит мою храбрость!
Я отыскал глазами шлем, вытянул руку в его сторону и осуществил движение, как будто бью старца невидимым хлыстом. Все это проделывалось на обычном легкомыслии, без чего-то большего, нежели издевка, однако…
Шлем полетел!
Какого доркисса?! Что еще за фокусы?
Немедленно изгнав из себя мысль, что внутри меня сидит подобное умение волшебничать, я понял, что это колдун решил меня разыграть и сманипулировал моими действиями. Глядя на летящий шлем я невероятно сильно захотел, чтобы он раскалился до приличной температуры, чтобы он воспылал огнем — тогда бы этому деду пришлось ой как несладко! И тогда бы я поверил, что делаю все сам.
Не стоило забывать, что маленький ерепенившийся Трэго больше кривлялся и паясничал; ситуация, когда десятилетний мальчик с первого раза применяет магию, при этом желая не более, чем пошутить — абсурд. Подобное развитие событий может вызвать или смех, или палец у виска.
И когда я подумал о том, чтобы накалить снаряд, железо сначала покраснело, а потом приняло желтовато-кремовый оттенок…
Не буду описывать удивленно-восторженные возгласы своих друзей, контроль над которыми был утрачен стариком, как и не буду описывать прожженную мантию мага, его опаленную бороду и свой шок — я все равно упал в обморок и все проглядел…
Это впоследствии, когда сей день не раз вспоминался в наших длительных беседах после занятий, я выяснил: поведение наставника Михорана было нарочито агрессивным и довольно-таки нелогичным: по его словам, он видел во мне задатки волшебника, а вместе с ними углядел еще и мои нравы, повадки и привычки. Одним словом, психологический портрет. Вернее, двумя словами.
Якобы именно так можно было спроцовировать мои магические способности.
Мы доели киньо. Если вы когда-нибудь покупали шаурму или мороженое «лакомка», то вы, должно быть, догадываетесь, что я уделался чуть ли не с ног до головы. Именно потому к восточному блюду прилагается салфетка — съесть и не остаться запачканным ну просто невозможно. Трэго откинул несколько шуток, а потом, как у него бывает, молниеносно натянул на себя маску серьезности и решимости.
— Остался последний штрих.
