— В Арбатове-то теперь многие так ходят. Особенно из молодёжи. Но то Арбатов. Юг. И молодёжь. Пионеры, школьники, будь они неладны. Где, интересно, они ящик спрятали? Трамвай к причалу подходит, там и рыбалка. Нет, не вышли. В город едут. Господи, как же я по центру в пижаме? Меня же арестуют. Арестуют, а я тогда им так и скажу: товарищи милиционеры, обратите внимание, а если что, позвоните в отделение… Какой у них номер отделения? Неважно. Галлиулину позвоните, он подтвердит. Хуже, что тапочки резиновые. Если они побегут, я не догоню. И зелёные такие, как та лягушка. Эх, где теперь моя лягушка? А что штаны от пижамы, могут и не догадаться: может, я из санатория. Тут есть, интересно, рядом санаторий? Психдом точно есть, Португалыч говорил. Да, в пижаме, майке, шлёпки резиновые на босу ногу. И ещё бинокль этот на пузе. Типичный психический пациент. Сбежал, скажут. И про лягушку не послушают. Да, может, никто и не остановит. Лето ещё. И Брюквин — тоже, в сущности, юг. Не Анадырь. Вон товарищ с бородкой тоже на босу ногу на остановке садился. Сандалии, конечно, не тапочки, но в майках теперь многие ходят. Особенно в Арбатове. Из молодёжи. Вообще распустились люди. Несовершеннолетние ящики воруют и на трамваях разъезжают. Вон, билеты прокомпостировали. Мы-то на «колбасе» ездили, когда беспризорничали. А ящиков не воровали. Ну, то есть… замнём… Да, потерял страх народ. И бороды ещё отпускают себе, как священнослужители культа. Господи, кстати — как там кузнечики?..
Но никто не заглядывал в голову Марату Маратовичу, который вышел из трамвая на остановке «Клуб пищевиков», осторожно перешёл через небольшую площадь и занял наблюдательную позицию близ киоска «Союзпечать», откуда отлично видно было, как похитители растянулись в цепочку: девочка побежала вперёд, на угол, а за ней проследовали незнакомый мальчик в очках и давешний рыжий бандит. На углу Голландский чуть не столкнулся с девочкой, выскочившей из телефонной будки, что укрепило уверенность пенсионера в преступных намерениях троицы малолетних бандитов.
Бандиты между тем вели себя странно. Передового пионера близорукий Марат Маратович различал плохо, поэтому вынужден был ориентироваться на заметного издали рыжего и следовавшую за ним девочку. Пройдя немного по улице Кольцова, оба похитителя остановились: рыжий наклонился завязать шнурки, а девочка внезапно спряталась за ствол каштана, выкрашенного, как все каштаны в Брюквине, внизу белой известью. Остановился и Голландский.
Рыжий просидел согнувшись не меньше минуты — и вдруг разогнулся и отправился дальше по улице Кольцова.
Тут же и девочка выскользнула из-за дерева, аккуратно отряхнула синюю юбку от извёстки и проследовала за соучастником.
Они прошли совсем немного, и всё повторилось: рыжий завозился со шнурками, а девочка спряталась за очередной ствол.
Голландский воспользовался передышкой, вытряхнул из зелёных резиновых тапок набившиеся туда камешки и понял, что погоня будет тяжёлой и упорной.
— Погоня, — подумал в тот же самый момент Юра Красицкий, поправляя очки, — будет упорной и тяжёлой.
Борода двигался по улице Кольцова, не отвлекаясь на окружающий мир: его внимание привлекали, казалось, исключительно строения, расположенные на той же стороне улицы, да и то не все. Миновав угловой скверик, фанерный щит с центральными и местными газетами и небольшой фонтан в виде очищенного апельсина, разделённого сверху на дольки (фонтан назывался «Дружба народов» и был подарен Брюквину знаменитым скульптором Звиадом Гвердцители), он поравнялся вскоре с ничем не примечательным красным трёхэтажным кирпичным домом и зашёл в его единственный выходящий на улицу подъезд, откуда очень быстро вышел и, потряхивая бородатой головой, миновал без остановок один дом, тоже кирпичный, красный и трёхэтажный. В следующем, пятиэтажном доме на первом этаже был «Гастроном», подъезды располагались во дворе. Подав Стасику знак не трогаться с места, Юра осторожно двинулся во двор. Шпион в это время как раз входил в первый подъезд, который вскоре покинул для того, чтобы по очереди зайти затем в три остальные.
