— Конечно! Зачем вообще сюда шли? — Изрядно напитавшись чужого наэлектризованного воздуха, как ей казалось, их страхом, она мелко дрожала всем телом. Света хотела давно уйти, но какое-то внутреннее подчинение обстоятельствам, их компании…. Хотя не компании, скорее, одному человеку, Гоше, мешало ей это сделать.
— Пошли, Олег, — потянул его Игорь за руку.
Последнее прозвучало словно раскат грома, прокатившись через парк, потом перевалилось через проспект, отразилось от домов на противоположной стороне и выплеснулось обратно —
— АЖИАМ, — скандировала толпа, остановившимися, неморгающими взглядами буравя их.
— Да что тут происходит? — сорвавшись, пискнула Ленка.
— Да неважно. — Схватив девчонок за руки, Гоша быстрым шагом потащил их на выход из парка. За ними неуверенно поковылял Олег.
— АЖИАМ. — На него указывали пальцами, смотрели сквозь закрытые веки, шептали черными дырами ртов:
— АЖИАМ.
Он почувствовал, что картинка поплыла перед глазами, а ноги, словно оказавшись на льду, поехали из-под него; люди…. Нет, уже не люди, а словно многодневные мертвецы, которых выкопали из земли, достали из гробов, с потекшей кожей и трупными пятнами. Смотрели на него, тыкали пальцами и выпадающими языками облизывали беззубые десны:
— АЖИАМ.
Они курили сигары, пуская ароматные дорогостоящие кольца дыма в потолок. Этот вечер был явно не сторонников здорового образа жизни. Они сидели в креслах возле камина, согретые коньяком, теплом огня и пледами, и рассуждали.
— Тебе выбирать, ты же знаешь, что говорят по этому поводу — найди свой путь и всегда будешь первым. Это еще значит, что быть всегда одному, но не из-за того, что станешь отшельником, а потому что никто не будет тобой. Никто не разделит твою ответственность за трудные решения. Если честно, люди и за себя не хотят отвечать. Но не это главное, в основном ты будешь один из-за способности мечтать, но не предаваться мечтам, не копить старое, а рождать новое, уметь употреблять инструменты? и если они стали плохи, избавляться от них.
— А люди тоже инструменты?
— Лучшие. Причем более универсальные, нежели просто кусок железа, купленный в магазине. Но и они тоже могут испортиться.
— Как люди могут испортиться?
— Люди не всегда могут делать одно и то же продолжительное время, не могут идти каждый день в одном направлении, слушать и говорить одно и то же. Тогда их надо менять. Как гаечный ключ, как скальпель. И не менять, не избавляться от старого, неработающего — значит копить груз, значит топить себя. Но не стоит думать, что это предательство, ведь поступать иначе — это неразумно, иначе весь предыдущий рост будет временным. И каким бы ни казался инструмент надежным, всему и всегда приходит конец, а значит, и время брать новый.
Осенний воздух кристаллизовался пространством вокруг уличных фонарей и подвешенной одинокой Луны без звезд. Пахло сыростью и сладковатой гнилью опавших листьев. Одинокие желтые колодцы окон многоквартирных бетонок жадно, тусклыми пятнами, отдавали тепло и уют лохмотьям городской ночи, а асфальт блестел бездонной чернотой космоса, иногда рождая искры звезд из пойманных случайных лучей ртутных ламп.
Жители ледяных бетонных башен и стен не знали о нем, не знали, что он один, в пустоте млечного пути проспекта. Но и он не нуждался в чей-то помощи и внимании. Ему было хорошо одному, только так можно еще раз заглянуть в себя, понять тайные желания и, возможно, увидеть будущее.
